Книга Кровавый навет, страница 65 – Сандра Аса

— Если мой помощник согласен, я не стану препятствовать, – заверил Себастьян и повернул голову. – Что скажете, Лоренсо?

— Я весь к вашим услугам, дон Пелайо.

— От всего сердца благодарю.

— Тогда продолжим, – предложил Себастьян. – Я вас слушаю.

— Я – наследник майората Валькарселей Лосойя-и-Торрехон, – начал дон Пелайо. – Женился на Франсиске Кабрера де Монтилья, владелице колоссального состояния, и у нас родился законный сын Энрике Валькарсель, которому скоро исполнится восемнадцать весен.

— Законный сын? – нахмурился Себастьян. – Быть может, у вас есть и другие дети, рожденные вне брака? Извините за вопрос, но это важно, если мы говорим о наследстве.

— Разумеется, бакалавр. Это источник моих тревог и причина, вынуждающая меня изменить завещание.

— Что вы имеете в виду?

— Не «что», а «кого»: Мигеля, мальчика, который живет в нашем доме. Я привез его из Валенсии младенцем, его мать скончалась, и он остался без опеки. Я выдал его за своего племянника, сына сестры, но он… он не…

— Он вам не племянник.

— Да, бакалавр, все верно, – покраснев, признался дон Пелайо. – Четырнадцать лет назад я гостил в Валенсии, там действительно жила моя сестра с семьей. Затем разразилась ужасная эпидемия чумы, которая выкосила всех моих родных, и только мне удалось победить скверну благодаря заботам одной сестры милосердия. Она врачевала мое тело, покрытое бубонами, а заодно и душу, разбитую кончиной дорогих мне людей.

— Мне очень жаль, – пробормотал Себастьян, вспоминая свою собственную трагедию в Тендилье. – Нет худшего несчастья, чем потерять близких.

— Вы правы. Боль не утихает.

— Что произошло дальше?

— Неизбежное. Мы с сестрой милосердия влюбились друг в друга и, когда я выздоровел, предались страсти, плодом которой стал Мигель. Кто знает, что было бы с моим браком, если бы она пережила роды? Но этого не случилось: она меня покинула. Вне себя от горя, я забрал ребенка и вернулся в Мадрид.

— Печальная история.

— Весьма печальная. К тому же моя семья терпеть не может Мигеля. Жена догадывается об узах, соединяющих нас, и испытывает к нему сильнейшую неприязнь. Энрике тоже его ненавидит; он не подозревает о том, что мы – вовсе не дядя и племянник, и моя привязанность к мальчику порождает в нем ревность. По его мнению, я люблю Мигеля больше, чем его.

— Обычное заблуждение, свойственное юности, вам не стоит волноваться. Подросткам чуждо здравомыслие, дон Пелайо. Мир кажется им черным или белым. Золотой середины нет. К счастью, зрелость неизменно подпиливает острые грани юности. Годы закалят Энрике, он забудет ребяческие обиды и даже, возможно, посмеется над ними.

— Очень сомневаюсь. По правде сказать, его ревность небезосновательна. Я его обожаю, но к Мигелю привязан сильнее. Энрике распущен, ленив и безответствен. А Мигель – сама доброта, хотя бедняге так достается, что я давно уже не слышу ни его смеха, ни беззаботной болтовни. Враждебность жены и сына уничтожила его природную жизнерадостность, и теперь он чаще всего молчит. Он редко покидает свои покои и ни с кем не общается из страха, который ему внушают Франсиска и Энрике. Вместо того чтобы сжалиться над сиротой, они не упускают случая помучить его и, если я умру, наверняка лишат Мигеля средств к существованию и даже крыши над головой. Уверенность в этом вынуждает меня изменить завещание и обеспечить Мигелю будущее, которого он достоин по праву рождения.