Книга Кровавый навет, страница 71 – Сандра Аса

Закрепив шелковыми лентами четыре родных локона и четыреста взятых у мертвецов, парикмахерша-волшебница оставляла на свободе три пряди: одну закручивала на лбу, а двумя другими прикрывала уши. Затем она собирала передние локоны, составляла из них кок и прикрепляла его к проволочной основе, удерживавшей его в вертикальном положении. Далее из задних локонов делался шиньон в виде улитки, убиравшийся в кружевную поднизь, к которой крепились броши и цепочки. Наконец, сооружение покрывалось золотыми или серебряными цветами, посыпалось сверкающей пудрой и сбрызгивалось розовой водой.

Все это слабо напоминало «густое пшеничное поле под солнцем», но, по крайней мере, могло называться изысканной прической. Правда, ее цвет сбивал с толку, а обилие «мертвецких» прядей навевало некоторую тревогу, но остальное беспокоило еще сильнее, а потому все эти мелочи не вызывали ни сожалений, ни жалоб.

Из-под сомнительной волосяной башни выглядывали маленькие, карие, косоватые глазки, которые донья Франсиска приказывала нещадно подводить. Брови обильно чернили, нанося на них сурьму, но этот траурный цвет плохо сочетался с оранжевым сиянием волос. Веки покрывал толстый слой зеленой краски, которая ей откровенно не шла, что, впрочем, не имело значения, поскольку травянистые тона были в моде, а она пристально следила за последними веяниями.

Огромный орлиный клюв не доставлял ей беспокойства. В отличие от других дам, она не мечтала о точеном носике, вздернутом или плоском, поскольку первый, по общепринятому мнению, указывал на венерические заболевания, а второй напоминал следы увечий, наносимых ворам, которым за их преступления отрезали носы. Кроме того, эта выдающаяся особенность позволяла обходиться без неприглядных гитарных струн, при помощи которых очки обычно крепились к ушам: стоило водрузить их на переносицу, и они садились на горбинку как влитые, а когда она склоняла голову, не двигались с места. Впрочем, она могла бы обойтись и без них, поскольку они служили не более чем украшением: она видела одинаково, где бы ни находились очки – на носу или в шкатулке. Но очки придавали элегантный вид, и многие знатные люди охотно их носили.

Если нос вполне устраивал ее, то рот удручал. В то время ценились крошечные рты в форме сердечка, и она пыталась заполучить что-то в этом роде, складывая сочные губы в куриную гузку. Это не уменьшало их размеров и к тому же мешало нормально говорить, однако имелись и плюсы: крупный рот прикрывал гнилые зубы, редкие и желтоватые, которые не вписывались ни в один канон красоты, что бы ни служило его прообразом: клюв щегла или драконья пасть.

Вся плоть, которой наградила ее природа, сосредоточилась в губах и носу, а вот тело выглядело на редкость тщедушным. Весьма этим опечаленная, она пыталась скрыть рахитичный силуэт при помощи юбок с такими широкими фижмами, что они застревали в дверях, а заодно набирала вес, уминая сладости. К сожалению, обе уловки не принесли ожидаемого результата. В своих задорных баскиньях она напоминала неуклюжий бочонок, разгуливающий сам по себе, а сладкие кушанья, так и не округлив талию, лишили ее зубов.

Руки ей тоже не нравились, и не без причин. Костлявые, жилистые, безжизненного пергаментно-желтого цвета, они безмерно ее раздражали, и она старательно прятала их под чрезмерно пышными кружевными манжетами. Ложась спать, она смазывала кисти миндальным маслом и надевала на ночь перчатки. Но это не помогало, и каждое утро она неизменно испытывала разочарование, обнаруживая, что уродливые клешни по-прежнему являют собой полную противоположность хрупким, изящным пальчикам, предмету ее вожделения.