Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 174 – Дэн Симмонс

— Эй? – Хэнсен не ожидал, что из хибары ему ответят. Так и случилось. На самом деле слово «хибара» показалось ему слишком изысканным, чтобы описать эту жалкую гору из рифленого железа, фанеры и картона. Он достал револьвер тридцать восьмого калибра, которому после убийства Джона Веллингтона Фрирза предстояло стать собственностью Джо Курца, нагнулся и вошел в хибару, ожидая, что там никого не окажется.

Но он ошибся. Старый пьяница в пропахшем мочой пальто сидел около маленькой печки. На полу лежало нечто напоминавшее полиэтиленовый брезент, ветер свистел, проникая сквозь потрескавшиеся стены, а пьяница был под таким кайфом от крэка или героина, что, казалось, даже не заметил вошедшего Хэнсена. Целясь мужчине в грудь, Хэнсен попытался рассмотреть его лицо в тусклом свете. Седая щетина, грязное морщинистое лицо, красные глаза, пучки седых волос на покрытой пятнами голове, дряблая цыплячья шея, исчезавшая в вороте пальто, которое было ему сильно велико, – все совпадало с описаниями Пруно, или Профессора, или П. Фредерика, которое предоставил Хэнсену патрульный. Впрочем, все алкаши – на одно лицо, не так ли?

— Эй! – крикнул Хэнсен, пытаясь привлечь внимание клюющего носом пьяницы. – Эй, старик!

Красные слезящиеся глаза бездомного уставились на капитана полиции. Свои чумазые пальцы пьяница держал на виду, от холода они покрылись багровыми и белыми пятнами и дрожали. Хэнсен видел, какая внутренняя борьба разворачивается в душе старика, пока он с неохотой пытается сосредоточиться.

— Вы – Пол Фредерик? – крикнул Хэнсен. – Пруно? Пол Фредерик?

Пьяница несколько раз моргнул, затем нерешительно кивнул. Хэнсен почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ничто не вызывало у него столь сильного отвращения, как такие никчемные отщепенцы.

— Мистер Фредерик, – сказал Хэнсен, – вы видели Джона Веллингтона Фрирза? В последнее время Фрирз выходил с вами на связь?

Мысль о том, что такой культурный человек, как Фрирз, будет дружить со старым наркоманом и тем более навещать его в этой лачуге, казалась Хэнсену абсурдной. И все же он ждал ответа.

Пьяница облизнул потрескавшиеся губы и попытался сосредоточиться. Он не сводил глаз с дула револьвера, которое Хэнсен слегка опустил.

Словно увидев в этом свой шанс, старик быстро сунул руку под пальто и что-то схватил.

Хэнсен машинально вскинул револьвер и дважды выстрелил. Одна пуля попала пьянице в грудь, вторая – в шею. Старик рухнул навзничь, как кулек со старыми тряпками. С минуту он еще дышал – его тяжелые хрипы резко, пронзительно и мерзко звучали в холодной темной хибаре, – но потом затих, и Хэнсен опустил взведенный курок револьвера. Высунув голову за дверь, он быстро огляделся и не заметил никого, кто мог бы услышать выстрелы: на железной дороге громыхали и ревели поезда, однако из хибары их не было видно. Хэнсен присел на корточки перед трупом. Его следовало бы обыскать, но не хотелось прикасаться к этому грязному, вшивому тряпью на убитом.

Хэнсен нашел палку, которой старик поднимал котелок для приготовления еды и мешал суп, и, распахнув грязное пальто, увидел, что рука пьяницы тянулась не к оружию, а к огрызку карандаша. Его пальцы успели только прикоснуться к нему. Из жилета пьяницы вывалился маленький, желтый, еще не исписанный блокнот.