Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 401 – Дэн Симмонс

Проныра с воплем рванул руку и высвободил ее. На черный жилет Курца полетели брызги крови.

Курц снова наступил на руку и выстрелил три раза, пробив ладонь и запястье Проныры.

Пошатываясь и задыхаясь, едва в сознании после ударов пуль в кевларовый бронежилет, Курц стоял в шаге от обезумевшего человека.

— Лежи спокойно, будь ты проклят.

Проныра попытался ударить ногами вверх, целясь Курцу в колено. Потом его ботинки со стуком упали на гнилые доски.

Курц покачал головой и приставил широкое дуло строительного пистолета к промежности Проныры.

— Лежи спокойно, ты, чокнутый ублюдок, – сказал он.

Проныра орал, смеялся и корчился, пытаясь отодрать руки от досок.

Курц выстрелил дважды, пригвоздив к доскам его мошонку.

Проныра перестал корчиться. Его красный размалеванный рот широко открылся, обнажив желтые зубы, расширенные глаза побелели. Он смотрел прямо на Курца. Большая часть белого грима стерлась, обнажив изуродованное ожогами лицо Шона Майкла О’Тула. Шрамы оплетали его, как белые веревки, доходя до волос.

— Я… хочу… знать… – задыхаясь, проговорил Курц. – Ты… застрелил… Пег… О’Тул? Ты участвовал в этом?

Проныра держал рот открытым, не издавая ни звука, прибитый гвоздями к доскам. Казалось, все его усилия уходят на то, чтобы дышать.

— Кто отдавал тебе приказы? – спросил Курц. – Я знаю, что это не майор.

Рот Проныры открывался и закрывался, как у рыбы. Он пытался что-то сказать.

Курц наклонился к нему, вслушиваясь.

— Я… кое… что… понял… – сказал Проныра, задыхаясь, еле слышным, но абсолютно спокойным голосом. На карусели закончила играть песенка «Фермер из Делла» и началась другая, «Три слепые мышки».

Курц слушал, наклонившись. На белое лицо Проныры капали кровь и пот Курца, текущие с ободранного подбородка и шеи.

— Всегда… целься… в голову… – договорил Проныра и начал вопить и хохотать. Звуки шли из его открытого рта, подобно поднимающемуся из ада черному зловонию. Безостановочно. Проныра вопил и истерически хохотал, его голос эхом отражался от склона холма и стен комнаты смеха.

Курц вдруг осознал, как сильно он устал.

— Ага. Ты прав, – мягко произнес он, снова наклонившись вперед. Наставив широкое дуло строительного пистолета на темную орущую пасть, из которой исходил фонтан воплей, смеха и зловония, Курц трижды выстрелил.

Когда Курц тихонько постучал в дверь Гейл Димарко, на часах было начало четвертого. Он ожидал, что дверь тихонько откроется, закрытая на цепочку, а в щели покажется недовольное лицо Гейл. Вместо этого он увидел ствол «Магнума» калибра 0.44 дюйма и очень удивился.

— Джо! – сказала Арлин, опуская пистолет. Они с Гейл открыли дверь, и Курц ввалился внутрь. Он пытался снять рваный бушлат, но не смог, и женщины принялись помогать ему.

— Ох, Джо, – только и смогла произнести Арлин.

— Я не могу снять этот проклятый жилет, – Курц облокотился на стол.

Арлин и Гейл расстегнули ремешки и липучки. Прочный кевларовый бронежилет со склада спецназа, спасший Курцу жизнь, грохнулся на пол.

— Иди сюда, под лампу, – велела Гейл. – А теперь подними голову.

Курц сделал то, что ему сказали. На кухню вошла Эйша в старом банном халате Арлин. Он был ей изрядно велик, в нем она больше походила на девочку.

— Пожалуйста, встаньте боком, – командным тоном медсестры проговорила Эйша.