Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 399 – Дэн Симмонс

Неторопливо вращалась карусель. Музыка доносилась именно оттуда, из стоящей посреди скрипящего и скрежещущего барабана переносной магнитолы. Сломанные лошади, зебры и обезглавленные львы не прыгали вверх-вниз, но на пяти из них были всадники. Мертвая женщина с пулевым отверстием на посиневшем лбу, упавшая вперед и лежащая на вертикальном шесте, торчащем из спины золотистой белогривой лошади, труп мужчины с тремя отверстиями от пуль, чернеющими на его футболке «Эдди Изард», распростертый на фигуре льва с отломанной нижней челюстью. Маленькая девочка, не старше пяти лет, со снесенным затылком, по бокам от которого болтались косички, привалившаяся к изломанной шее жирафа.

Карусель все кружилась и кружилась, под звуки музыки и шелест ветвей.

Курц попытался переходить с места на место, не выходя на освещенные участки и держа покрывшийся холодным потом палец на спусковом крючке пистолета. Он почувствовал запах попкорна. Попкорна и чего-то вязкого. То ли свежей крови, то ли сахарной ваты. Когда поезд снова проехал поблизости, ветер донес до него запах выхлопа двухтактного мотора.

Павильон с автомобильчиками остался таким же поломанным и залитым водой. Опавшие листья шелестели по резиновому покрытию пола. Единственный горевший прожектор освещал одну из стоящих в нем машинок, в которой сидели мужчина и женщина. Они умерли уже давно, судя по ввалившимся глазам и обвисшим губам, обнажившим зубы. Рука мужского трупа лежала на плече женского, хрупкие костлявые пальцы сжимали усохшую грудь женщины через обрывки того, что когда-то было розовым свитером.

— Святый боже, – прошептал Курц одними губами. Он обхватил «Браунинг» обеими руками и навел пистолет в сторону пологого подъема, где недавно они с Риджби едва не занялись любовью. В поломанной металлической будке кассы комнаты смеха, рядом с ее разломанным фасадом – там, где валялась большая вывеска с клоуном, сидел еще один мужской труп. Его лицо было размалевано под клоуна, и на нем виднелся большой резиновый нос. Поперек белой рубашки шел ровный ряд окровавленных отверстий.

Курц медленно двинулся к хижине, которую они с Риджби уже осматривали. Судя по всему, эта свежая постройка была эпицентром царящего в парке безумия. Позади нее тарахтел бензиновый генератор, от которого шло питание на лампы и моторы колеса обозрения и карусели.

Курц медленно переходил от дерева к дереву, выставив перед собой пистолет. Он старался дышать ртом, как можно тише, и прислушивался. Когда он вошел на крыльцо маленькой хижины, доски под его ногами слегка скрипнули. Курц подошел к двери сбоку и заглянул внутрь. Там горел фонарь. На кровати в углу лежало тело. Курц снял очки ночного видения, чтобы не перекрывать себе периферийное зрение. Его губы пересохли.

Поднялся ветер. Он понес листья поперек главной дорожки парка и зашумел голыми ветвями деревьев. Магнитола, стоящая посреди карусели, продолжала выдавать однообразные аккорды. Колесо обозрения скрипело и скрежетало. Вдалеке тарахтел поезд. Все это помешало Курцу услышать, как мертвый клоун, сидевший в билетной кассе, поднялся и вышел наружу.

Внутри хижины горел фонарь. Курц сосредоточил внимание на лежащей фигуре, ожидая, что кто-нибудь войдет внутрь или начнет обходить хижину снаружи, поэтому не услышал, как клоун в окровавленной белой рубашке тихонько подошел к краю помещения комнаты смеха, оказавшись в двадцати метрах позади него.