Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 99 – Дэн Симмонс

За полчаса Курц вырыл траншею длиной фута три и глубиной два с половиной фута. Ему попадались корни, камни – и больше ничего.

— Достаточно этого онанизма, – наконец не выдержал Мэнни Левин. – У меня уже яйца превратились в ледышки. Бросай лопату.

Он поднял револьвер.

— П-п-похоронить… – клацая зубами, выдавил Курц.

— К черту, – бросил Левин. – Сэмми меня поймет. Отбрось лопатку подальше, мать твою.

Он взвел самовзводный курок огромного револьвера.

Курц бросил лопатку на край траншеи.

— П-п-подожди, – вдруг сказал он. – Тут ч-ч-что-то есть.

Левин подошел ближе, встав так, чтобы луч его фонарика осветил траншею. Однако действовал он очень осторожно, оставаясь по меньшей мере в шести футах от сидящего на корточках Курца. До лопатки было не достать.

Снегопад усилился, и в пятне мутного света было видно, как листья и черная земля покрываются белым слоем.

Из земли торчал край черной полиэтиленовой пленки.

— Подожди, подожди, – запыхавшись, пробормотал Курц, подползая на четвереньках к этому месту и принимаясь разгребать землю и корни трясущимися руками.

Даже в холодной свежести ночного воздуха, по прошествии почти двенадцати лет от траншеи исходил слабый терпкий запах тления. Мэнни отступил на шаг назад. Его лицо исказилось от бешенства. «Ругер» был снят с предохранителя, его дуло оставалось нацелено Курцу в голову.

Курц откопал голову, плечи и грудь чего-то, отдаленно напоминающего человеческое тело, обернутое в черный строительный полиэтилен.

— Хватит, – процедил сквозь стиснутые зубы Левин. – Ты сделал свое дело, осел.

Курц поднял взгляд. Он был покрыт коркой грязи и собственной крови; его так трясло от холода, что ему пришлось сделать усилие, чтобы говорить отчетливо:

— М-м-может быть, это н-н-не Сэмми.

— Что ты несешь, мать твою? Сколько жмуриков ты здесь закопал?

— А м-м-может, это он, – клацая зубами, произнес Курц.

Не спрашивая разрешения, он опустился ниже и принялся отдирать полиэтилен с того, что осталось от лица.

Двенадцать лет не пощадили Сэмми: от глаз ничего не осталось, кожа и мышцы превратились в почерневший пергамент, губы провалились, обнажая зубы, а рот, там где был язык, оказался наполнен замерзшими червями. Но все же Курц его узнал, так что наверняка Мэнни тоже узнал своего брата. Левой рукой Курц продолжал отдирать черный полиэтилен от черепа, а его правая рука тем временем скользнула ниже, отрывая разложившийся пластик от груди.

— Достаточно, мать твою, – сказал Мэнни Левин. Шагнув вперед, он поднял «Ругер». – Что там еще, мать твою?

— Деньги, – ответил Курц.

Указательный палец Левина по-прежнему оставался на спусковом крючке, но коротышка, чуть опустив револьвер, нагнулся, заглядывая в могилу.

Правая рука Курца уже нащупала и раскрыла голубой стальной чемоданчик, который он двенадцать лет назад оставил на груди Сэмми. Осторожно развернув промасленную ветошь, он большим пальцем щелкнул рычажком предохранителя и пять раз нажал на спусковой крючок своей старой «Беретты».

Револьвер выстрелил пять раз.

Мэнни Левин отшатнулся, «Ругер» и «Тазер» отлетели в темноту, и карлик повалился на землю. Фонарик на его голове осветил покрывало замерзших листьев. В холодном воздухе закружились гусиные перья.

Сжимая в руке завернутую в ветошь «Беретту», Курц схватил лопатку и подполз к Левину.