Книга Десерт из тайн для Скорпиона, страница 62 – Соль Решетникоф

Обладая интуицией, стратегическим мышлением, харизмой, эмоциональной глубиной, аурой тайны, Скорпионы могут тонко манипулировать ситуациями и людьми для достижения своих целей, хотя бòльшая их часть все же выбирает прямой и честный путь.

Даниэла сидела в холле, обустроенном под библиотеку, и листала страницы «Зачарованной Хризы». В голове все еще раздавался голос Грации «Сиротой при живой матери! Сиротой при живой матери!», разливая по телу тягучую, необъяснимую тоску. Ей стало зябко, до мурашек, она повела плечами. «Совпадение ли? Ведь Наоми так и не узнала, кем на самом деле была ее мать. Если это так, то почему женщина отказалась от своей дочери? И почему монахини все это скрывали, ведь в приюте было полно брошенных детей. А Грация почему-то не любила именно Наоми».

Шум дождя стих, и за окном падали первые снежинки. Там вдали, за холмами, виднелись покрытые белым снегом шапки Апеннин, на фоне которых Грация занималась уходом за геранью. В сердце Даниэлы боролись неприятие и сострадание к этой женщине. «Как странно, я думала, что всегда буду ее ненавидеть. Может, Лола права?» Она вспомнила рассказ журналистки о посещении одного женского монастыря, в котором монахини, с детства воспитанные в строгости и наказаниях, убеждали себя, что Бог желает видеть их в страданиях. «Может, Грация тоже была жертвой такого же воспитания, и ее суровость – это крик о помощи? Как я могу ненавидеть несчастную?»

В отличие от Грации, Даниэла находила утешение в особых отношениях с Богом. Она могла жаловаться и даже сердиться на него, когда он допускал несправедливость, а жизнь шла наперекосяк, но могла становиться благодарной, объясняться ему в любви, когда все получалось.

Она так задумалась и засмотрелась на Грацию, что не заметила, как в этот момент книга выскользнула из рук, упала на плитку котто шоколадного цвета, начищенную до блеска Пией, прежде чем уехать к родне на юг на предстоящие праздники. Когда Даниэла подняла с пола «Зачарованную Хризу», увидела на форзаце написанную детской рукой фразу: «Я люблю маму Хризы».

«Чья это рука? Моя или Наоми? Конечно! Это же знак от Наоми, что я должна разгадать эту тайну!» Под тучами над горами показались солнечные лучи, они растекались ярким светом по подоконнику, по библиотеке, по картинам, по фразе «Я люблю маму Хризы», словно меняя перспективу. Это тот самый момент, когда простые вещи становятся знаками, и все вокруг наполняется глубоким смыслом: миг, предназначенный для того, чтобы открыть нечто важное, то, что до этого было скрыто за повседневной суетой. «Франческа умеет хранить тайны, и не только свои. Но даже самая неприступная крепость имеет свои уязвимые места».

Когда старенькая белая «Ланчия Ипсилон» Франчески запыхтела по дороге, ведущей в Малaфе́ммину, Даниэла отложила книгу, закуталась в еще теплую стеганую куртку монахини и вышла в сад, к Грации. Та по-прежнему аккуратно удаляла у цветков засохшие листья. Казалось, они отвечали ей благодарностью, рождая пестрые сочные соцветия. Даниэла удивилась: «Поразительно, как таких тяжелых людей могут любить растения! Вот и я, благодаря ее закалке, научилась царапаться, кусаться и не сдаваться, выросла закаленной в печи вазой».

Наполнив лейку водой, она подошла к Грации, поставила ее рядом: