Книга Инженер смерти, страница 17 – Валерий Шарапов

— А вдруг это просто невежливый и нервный читатель? — сказала она тихо, но с той легкой наивностью, что иногда прорывалась сквозь ее осторожность. — Может, ты делаешь из мухи слона?

Никитин шагнул к столу, опираясь на трость, — нога ныла от сырости, как всегда в такую погоду. Он присел напротив жены. Взгляд его был твердым, но не злым, скорее усталым, как у человека, который видел слишком много, чтобы верить в случайности.

— У меня на этих «читателей» чутье, Варя. Отработанное годами. Они нарочно послали вперед себя мужика из Мосгаза, чтобы проверить, как его там встретят. И все услышали. Мы с Ваней орали так, что нас через квартал слышно было. Теперь они знают, что попали на крючок ментам. И придут снова, но уже не за книгой.

Она смотрела на него, и в глазах мелькнуло что-то — не покорность, а скорее понимание того, что спорить бесполезно. За окном гром раскатился так, что задребезжали стаканы на полке, и Маша во сне шевельнула ручкой, но не проснулась. Варя вздохнула, откинулась на спинку стула.

— Хорошо. Я уйду в отпуск. Но только после спектакля. Мне нужно только утро, Аркаша. А потом — хоть куда.

Аркадий думал недолго.

— Хорошо, — сказал он коротко. — Проводи свой спектакль. Но я буду с тобой рядом. Отпрошусь на утро. Посижу в библиотеке, пока вы с детьми играете.

Она улыбнулась, и напряжение в комнате чуть отступило, как выдыхается дождь в конце грозы. Никитин поднялся, подошел к колыбельке и осторожно поправил одеяльце, укрывая крошечные плечики Маши. Девочка что-то пробормотала во сне, и он почувствовал, как внутри теплеет — простая отцовская радость, которая помогает забыть о мрачных делах, о том, что где-то в городе прячутся люди, готовые мстить.

Варя подошла к Никитину, обняла его за талию, прижалась щекой к плечу. Они стояли так, молча, слушая, как гроза катится по крышам, и в эти минуты казалось, что мир восстановлен — мир и согласие в семье, которые они оба так старались сохранить. Маша сопела, за окном лился дождь, а в комнате было сухо, уютно и безопасно.

Но где-то глубоко в душе у Никитина все равно тлело беспокойство — как осколок, засевший в бедре, который напоминал о себе в самые неподходящие моменты. Гроза усиливалась, молнии вспыхивали чаще, и погруженный в синеву город за окном казался враждебным, полным невидимых угроз. Они затаились в переулках, в пустых вагонах трамваев, в библиотечных залах, где книги хранят чужие тайны.

— Все будет хорошо, — прошептала Варя, но голос ее прозвучал неуверенно, как вопрос, заданный в темноту.

— Будет, — ответил Аркадий, хотя сам не верил в это до конца.

Гром грохнул снова, и свет в коридоре на мгновение моргнул. Никитин обнял Варю крепче, глядя на спящую дочь, и думал о завтрашнем дне, когда он будет сидеть в библиотеке, охраняя свою любимую от чего-то, что еще не пришло, но уже дышало в затылок.

Столы в читальном зале были сдвинуты, благодаря чему освободилось пространство для импровизированной сцены. Дети в самодельных костюмах метались за занавеской из простыней, а Варя, присев на корточки, поправляла крылышки из марли на плечах десятилетнего Феди Молчанова. Мальчишка был худенький, но с торчащими ушами и серьезным лицом и потому совсем не похож на комарика.