Книга Рапсодия Богемской, страница 89 – Елена Дорош

— Психолог, — улыбнулась Нонна.

— А вы думали? Не лаптем единым щи хлебаем.

— Во дворе банка я заметила бомжа, — неожиданно вспомнила Богемская. — В контейнере ковырялся. Он из чьих людей? Бормана?

— Ишь ты, внимательная какая, — похвалил Горелов. — С ним все непросто. Ни к Борману, ни к Вельскому он отношения не имеет, но на месте событий был не случайно, это факт. Пока молчит.

— Так, может, он и есть таинственный похититель?

— Нет. За ним наблюдали, но до начала операции решили не трогать, чтобы не засветиться. Рядом с вами он никак не мог очутиться. Он или для связи, или как раз помог уйти тому, кто взял камни. Отвлечь наше внимание, прикрыть на несколько секунд.

— На виду у ваших коллег?

— Когда началась стрельба, все на некоторое время отвлеклись.

— Лариса может что-то знать? Она следила за мужем.

— Допускаю. Сам хотел с ней поговорить, но доктора стоят насмерть. Вы с ней работали. Что посоветуете?

— Не то чтобы работала. Консультировала, — медленно произнесла Нонна. — И вот что я вам скажу…

— Что-то надумали? — насторожился Горелов.

— Надуманность ее подруга была с младых ее ногтей, — ответила Богемская, размышляя о чем-то.

— У Пушкина вроде была «задумчивость»? — наморщил лоб Горелов.

— Один черт! — махнула рукой Нонна и заявила: — Я сама поговорю с Ларисой.

— Это вряд ли. Врачи не разрешают.

— Это вам не разрешают, а мне разрешат.

Горелов взглянул на нее. Это точно. Такой попробуй не разреши. Мало не покажется.

Прощаясь, он неожиданно сказал:

— Мне не дает покоя одна вещь. Борисов на допросе признался, что все двадцать лет Вельский мучился над одной загадкой: куда делся ребенок Хромовых. Вы не в курсе?

— Ребенок? — удивленно подняла брови Нонна. — Понятия не имею.

— Я так и думал.

— До встречи, полковник. Пулька была хороша.

У палаты, в которой лежала Вельская, Нонна встала с инвалидного кресла.

— Лариса должна видеть меня в привычном для себя виде, — пояснила она сопровождавшему ее человеку.

Тот молча кивнул, откатил коляску в сторону и встал у окна.

Вельская лежала на спине, глядя в потолок. Лицо было настолько бледным, что Нонне стало ясно: женщина находится в пограничном состоянии, чуть пережать и можно ожидать чего угодно.

Нонна собиралась делать привычную для себя работу, но, посмотрев на Ларису, поняла: допустимо только простое человеческое участие. Все. Ей было искренне жаль потерявшую смысл жизни женщину. О профессиональных навыках надо на время забыть.

— Лариса, — тихо позвала она.

Та повела глазами, с трудом сфокусировала на вошедшей взгляд, кажется, узнала и что-то увидела в глазах Нонны — по щекам женщины медленно поползли слезы. Нонна села и взяла ее за руку.

Вельская не сопротивлялась. Рука была безжизненной и холодной. Нонна решила, что не уйдет, пока не согреет эти тонкие пальцы.

Голова немедленно налилась болью. Как видно, план Нонны ей не понравился.

— Я здесь, чтобы помочь, — негромко произнесла она.

В палате Богемская провела почти два часа и за это время так и не задала ни одного нужного вопроса. Когда почувствовала, что можно оставить Ларису одну, поднялась. И уже у двери услышала:

— Я видела Диму на Бонч-Бруевича. Дом на углу. Он выходил из подъезда. Я думала — от любовницы.

Нонна обернулась. Вельская была спокойна.