Книга Пёс неприкаянный, страница 22 – Татьяна Нильсен

— А эксперимент показал жуткую истину — человек верит в то, что считает реальностью. Нет зла или добра, есть только наше отношение к этим понятиям. Разум может обманываться до бесконечности. Он придумывает собственную правду. Иногда препятствия кажутся непреодолимыми. Если кто-то авторитетный скажет, что надежды нет, мы сразу опускаем руки. Считаем, что так и будет. Зачем бороться? А если человек мыслит категориями противостояния, преодоления, то он на пути к успеху.

Сябитова поднялась, сняла с огня яичницу и поставила на стол.

— Это не жена навесила на тебя чувство вины, это ты примерил эту чёртову грязную рубаху на себя и приютился в ней как в коконе

Помолчали. Женя отхлебнул кофе, обжёгся, пролил, расплескав коричневую жидкость, потом с раздражением поставил чашку на стол.

— Роза давай договоримся, что эту тему мы больше не трогаем. Ни к чему это ни тебе, ни мне.

— Хорошо, — легко согласилась женщина. Она поднялась и смущённо улыбнулась. — Железо так говорило магниту:

«Больше всего я ненавижу тебя за то, что ты притягиваешь, не имея сил, чтобы тащить за собой!»

— Фридрих Ницше, — подхватил мысль Сташевский.

— Ну, мне надо идти. Роль слезливой жилетки я исполнила превосходно. Пора и честь знать.

Женщина направилась в прихожую. Сташевский не пошевелился, чтобы остановить её. Он сидел с угрюмым видом, злясь только на себя. Сябитова закрыла за собой дверь, остановилась на площадке и горько заплакала. Она проливала слёзы не о себе, а о таком бестолковом и беззащитном Женьке. Какие они всё-таки идиоты эти мужики!

* * *

— Пан детектив, — в трубке он услышал голос молодого светловолосого следователя и подумал, что так и не выяснил его имя. Болеслав открыл рот, чтобы исправить пробел в знании, но коллега не дал вставить и слова. — Мой сотрудник сообщил из госпиталя милосердных сестёр Святого Карла Борромео он везёт владельца каравана «Фиат».

— А как же лечение…

Снова попытался вклинится детектив, но полицейский поспешил его успокоить:

— Всё в порядке. Как раз сейчас Отто Шуберт получает выписку.

— Он в курсе, зачем его везут в управление? Не хватало, чтобы средства массовой информации пронюхали о расчленении трупа в центре города.

— О нет! Сопровождающие держат рот на замке.

— Уточнили алиби немца за последние трое суток?

— За всё время Шуберт не покидал пределов госпиталя. Он принимал все процедуры, капельницы и уколы. Алиби у немца железное.

Болеслав посмотрел на горячий чайник, махнул рукой. Он покинул кабинет, быстрым шагом вышел из управления, в ближайшем кафе купил пару бутербродов и большой стакан «Американо». Вернувшись, он взглянул на настенные часы, развернул еду, с жадностью проглотил пищу и запил кофе, толком не ощущая ни вкуса колбасы, ни аромата напитка. Зато тело подготовилось работе, а желудок прекратил тоскливые завывания. Кулганек знал, что ближайшие часы зароется в работе и совсем забудет о перекусе. Он набрал номер жены и прислушался к гудкам. Болеслав представил, как она проснулась и теперь заглядывает в ванную комнату, на кухню и на балкон, пытаясь найти мужа.

— Это я дорогая. Не теряй меня. Я на службе, — он прислушался к щебету женщины и перебил. — Да я перекусил. А сейчас прости, мне надо заниматься делами. Да приеду вечером и всё тебе расскажу!