Книга Зелье забвения, страница 112 – Татьяна Нильсен

— Кто это?

В инвалидном кресле, повернувшись к окну, сидел светловолосый мужчина с голубыми бездонными глазами. Пахло лекарствами и чистотой. Павел невпопад подумал, что в этой квартире окно вместо телевизора и самый интересный снежный фильм происходит за стеклом. Он вспомнил, где видел этого мужчину, это был водитель Зои.

— Это мой первый муж Мануэль Папаниколау. Только его я всегда любила, ушла от него, но не переставала любить. Его сексуальность невозможно было удовлетворить, и эта болезнь гнала его на поиски новых ощущений, разных женщин, и всё более извращённые формы имели такие связи. Но любил он только меня, я это знала всегда. Да только вернулся он ко мне, когда уже не было ни мехового магазина, продан семейный дом, и вдобавок ко всему он приобрёл себе страшную болезнь – СПИД. Ты сам понимаешь, что сексуальных отношений мы позволить себе не могли. Только это не имело никакого значения и не имеет сейчас. Я его жалею, и буду заботиться до самого конца. Он никому не нужен кроме меня и когда случилась такая беда, он пришёл ко мне. Ни к дочери, ни к сестре, ни к племянникам, а ко мне! – женщина замолчала ненадолго опустив руки вдоль тела. – Когда он снова появился в моей жизни, я сделала вид, что это чужой человек, кое-как уговорила Дракопоулоса взять его на работу шофёром. Вот так мы и жили, пока у этого старого идиота, не всплыли отцовские чувства, и он не вспомнил про тебя. А точнее сказать, никаких чувств ни к кому он не испытывал, всё делал назло, чтобы заставить за чашку чая с молоком, руки ему целовать. Болезнь Маноса прогрессировала и необходимы были деньги на лекарства. В наше время есть все медикаменты, только стоят они больших денег. Вот тогда я решила избавиться от Дракопоулоса. Я была уверена, что ты появишься, но совсем не волновалась, ведь похоронен другой человек и у тебя не получится забрать ни цента. Потом ты уехал ни с чем, я отправилась в Европу, увезла туда Маноса. Но оказалось, что всё только начинается. И вот однажды позвонил Закаридис. В этой суете я совсем забыла про часы, которые отдала этому идиоту. Он надел на покойника обручальное кольцо, но не одел часы. Тогда я должна была войти в роль безутешной вдовы, – усмехнулась женщина,– и не заметила их отсутствия, когда приехала в морг на опознание. Жалкий докторишка начал шантажировать меня, требовал всё больше и больше. Стало понятно, что он никогда не отстанет. Я не могла рисковать. В Париже активно участвовала в фотосессиях для глянцевых журналов, старалась всячески находиться на виду. Теперь всё остальное делал он.

Зоя погладила мужчину по гладко выбритой щеке, потом наклонилась и поцеловала в лоб. Манос взял руки женщины в свои ладони и прижался губами. Он слышал, как пришёл Павел, их разговор и плач Зои, он не понимал ни слова, но догадывался, о чём они говорят. Он сидел в инвалидном кресле, тупо уставившись в окно, за которым беспрерывно падал и кружился снег. Он – грек, никогда не видел столько белого, холодного пуха. Его душа разваливалась на куски, как он мог объяснить, что только она сделала жизнь счастливой, и что без неё он умрёт, хотя и так знал, что его дни сочтены. Манос понимал, что не имеет права держать эту женщину и наоборот, он должен сказать, чтобы она уходила, жила той жизнью, о которой всегда мечтала. Но он только молчал, и из его голубых глаз текли слёзы. Теперь они навечно связаны друг с другом.