Книга Кладбищенский цветок, страница 141 – Татьяна Нильсен

Вошёл взволнованный Ивушкин.

— Фотографа доставили. Понятые для осмотра багажа ждут внизу.

— Сначала пусть доставят подозреваемого, а потом пригласим понятых. Вскроем миллион при свидетелях, – Краснопёров ухмыльнулся.

— Думаешь, наличные при нём? – Богдан быстро затушил сигарету и помахал рукой, разгоняя дым.

— Однозначно! И деньги и антикварные серьги Виолетты. Думаешь, почему он не полетел самолётом? Да чтобы не проходить досмотр багажа. Таможенная служба на железной дороге досматривает чисто символически. Акцент на наркотиках и оружии, а в личных вещах служивые особенно не роются.

— Зачем эта история с Басаргиным? – Богдан пожал плечами. – Лишняя морока. Подделать серьги, сдать в ломбард. Ведь мы рано или поздно разобрались, что продюсер ни при чём.

— Заиграев знал о романе Басаргина с Виолеттой, вот и решил отвести подозрения от себя. Он же учился в Минском институте культуры, знаком с искусством грима. Ему ничего не стоило выдать себя за продюсера. Пока бы мы разбирались, он спокойно покинул страну.

— Почему собрался уезжать только сейчас?

— Он тщеславен, ему льстило внимание прессы, интервью, репортажи. Никодим никуда не собирался, пока кто-то позвонил из галереи и сообщил, что полиция наводит справки о его персоне. Заиграев до последнего момента не входил в круг подозреваемых. Если бы Елена Вострякова не вспомнила встречу в супермаркете, неизвестно, как долго мы ходили вокруг да около.

Охрана ввела Заиграева и Краснопёров задержал на нём взгляд. Павел видел фотографии мужчины, когда просматривал информацию в интернете. На самом деле Никодим выглядел гораздо привлекательнее.

«Налёт загара на лице эффектно оттеняет светлые волосы, видно пользуется солярием, даже на юге так ровно загореть не получится, а блондин натуральный, – полицейский автоматически отмечал даже незначительные вещи, ощупывая глазами высокую, крепкую фигуру. – Одежду покупает в московских бутиках, руки ухоженные, только пальцы дёргаются – нервничает. Странные глаза и блеск белков нездорового человека».

Неожиданно фотограф словно сломался. Как будто части трансформера, потеряв соединения, ссыпаются в бестолковую кучу. Конвоиры в первую секунду растерялись, не зная, что предпринять, пытались поднять с пола тело, которое неестественно корёжило, и бросало в стороны. Краснопёров повернулся к Богдану:

— Вызывай скорую!

Через тридцать минут Павел отошёл от машины скорой помощи с дежурным доктором.

— Что с ним?

— Ничего страшного, – врач, лысый пожилой мужчина с прокуренными зубами невесело улыбнулся. – У него ломка. Парень наркоман.

— Когда с ним можно будет поговорить?

— Я поставил снотворное, проспит до утра. Вообще желательно забрать в больницу под наблюдение.

— Его на виселицу надо, а не под наблюдение врачей. Поместим в одиночную камеру, привяжем ремнями, чтобы не угробил себя раньше времени, во всяком случае до суда.

— Дело ваше, – доктор махнул рукой, – звоните, если что. От этого не умирают, но и жизнь превращается в ад, во всяком случае, на первые полгода.

— Что значит этот ад от того, что его ждёт впереди.

Телевизионный канал Фирша захлёбывался всё новыми подробностями о поимке маньяка.

— Такое впечатление, что телевизионщики знают гораздо больше, чем следственная группа, – раздражённо произнёс Павел и отхлебнул пиво из бутылки, – насочиняют того, чего совсем не происходило!