Книга Египетская сила, страница 53 – Татьяна Нильсен

— Как ты себя чувствуешь?

— Плохо, душа болит.

— Ты любишь меня?

— Я люблю тебя, как никогда.

— И я люблю тебя.Что мы будем теперь делать?

— Я не знаю Халил, я про себя ничего не знаю. Меня обвиняют в убийстве…

— Да Клава, адвокат мне всё рассказал, – перебил её Халил, – но ты должна верить, что всё будет хорошо, всё проясниться, мы выполним наши желания, и ты вернёшься ко мне.

Клавдия тихо заплакала, она уже теряла последние частички веры в то, что произойдёт что-то хорошо. Он обнимал её, гладил по голове, целовал руки, плечи, говорил нежные слова, уговаривал и убаюкивал. Клава слегка отстранилась, вытерла слёзы:

— Халил, это же ты дал деньги на адвоката?

Он замешкался, потом заговорил всё быстрее и убедительнее:

— Нет…ты пойми, у меня просто нет таких денег. Наоборот, я хотел просить у тебя на открытие нашей клиники. Помнишь, мы мечтали с тобой! Я уже нашёл помещение, и внёс залог двадцать процентов.Через два дня необходимо внести остальную сумму.

Клава посмотрела на него, как будто видела его в первый раз и осторожно спросила:

— А остальная сума это сколько?

— Сорок пять тысяч долларов.

Клавдия растерялась:

— Халил, а почему ты решил, что у меня есть такие деньги, и что я их тебе отдам? Ах! – Она вспомнила, как при первых встречах травила байки, что имеет бизнес, что она дама обеспеченная и занимается недвижимостью в своей стране.

— Но как? Мы же с тобой семья. Мы имеем орфи брак, и как только всё успокоится, мы поженимся официально, со всеми документами и правами для тебя.

Клава нервно хихикнула, потом просто начала нервно хохотать. Он смотрел молча, не понимая, что с ней происходит и как на это реагировать. Успокоившись кое-как произнесла:

— Да нет у меня денег, и не было никогда, нет бизнеса с большим доходом! Есть лишь небольшая квартира в Сибири, и работаю я массовиком –затейником в клубе, это тот же аниматор, который работает целый месяц за 200 долларов! Самая большая драгоценность в этой жизни был мой Василий, и того я не уберегла!

Женщина помолчала обессиленная, потом встала и пошла к дверям:

— Тебе надо идти Халил, нас не должны видеть вместе. Да и устала я, просто хочу спать. Калабуш страшное место.

Халил был обескуражен и растерян. Он поднялся, надел рубашку, натянул брюки и, когда вытаскивал очки из кармана выпало что-то мелкое. Клавдия заметила краем глаза и забыла тот час же.

— Можно я провожу тебя завтра?

— Я в полиции про тебя ничего не рассказывала, так и не надо лишний раз привлекать внимание. О тебе знает только адвокат, но он ничего не рассказал, иначе тебя бы уже допросили.

Он резко повернулся, прижал её к себе крепко, портом сполз перед ней на колени и не отрываясь, уткнувшись в подол платья, тихо заплакал причитая что-то по-арабски. Так и стояли не считая времени. Клавдия прислонилась к косяку двери высокая, с пустыми глазами, распущенными, ещё влажными волосами, и Халил сидел у её ног, о чём-то просил своего бога на своём языке. И их мысли и тела последний раз были вместе. Они оба понимали это. Понимали, что уже никакая сила не сможет соединить руки и души. Их часы отсчитывали разное время.

— Прости меня Клава, во имя Аллаха милостивого и милосердного, умоляю прости.

Кажется она не спала, а бредила. Мысли будоражили сознание не пуская сон, но от усталости она периодически отключалась. Дождавшись рассвета, лёжа на мятых, влажных простынях, Клавдия решила нарушить запрет и пока в отеле ещё не проснулась жизнь, отправилась к морю. И в чём была одета, так в воду и вошла. Она не останавливаясь уходила всё глубже и глубже пока не скрылась с головой. Тёплая, солёная вода сомкнулась над ней. Клава видела, как рядом проплывали диковинного цвета рыбы, кораллы дышали извилистыми губами, и вдруг она не почувствовала дна под ногами, стала биться, пытаясь прыгнуть, глотнуть воздуха, разрезая руками воду, хлебая солёную жидкость. Казалось сердце разорвётся от нехватки кислорода. Ноги почувствовали опору и она оттолкнулась, и только губы над водой схватили глоток. На берег Клавдия выползала на коленях, её рвало солёной водой и остатками ужина. Обессиленная, измученная она сидела на берегу. Её колотил озноб, хотя солнце уже пекло нещадно.