Книга Скрежет в костях Заблудья, страница 96 – Arden

Они бежали к берегу, где их ждали вилы и топоры, спасаясь от апокалипсиса, который они сами только что устроили.

Гать уходила из-под ног.

Камни, которые лежали здесь столетиями, плясали, как клавиши расстроенного пианино.

— Бегом! — орал Игнат, дергая веревку.

Алена не бежала — она падала вперед, переставляя ноги в кипящей пене. Вода вокруг бурлила, стала белой, как молоко. Пар застилал глаза.

Сзади, в центре озера, происходило что-то невообразимое.

Черный Пень, Сердце Тьмы, раскалывался с грохотом, похожим на пушечные залпы. Корни, торчащие в небо, падали, поднимая цунами горячей грязи.

Воронка на месте, где утонула Книга, расширялась, засасывая в себя всё: обломки деревьев, тину, саму черноту воды.

— Не оглядывайся! — визжал Чур, вцепившись Алене в волосы. — Засосет!

Алена видела берег.

Серые камни Скита.

Там, на твердой земле, стояли фигуры. Много фигур.

Но ей было всё равно, кто это. Главное — там не было воды.

Последний рывок.

Камень под ногой перевернулся. Алена рухнула в воду по грудь. Горячо!

Игнат, уже стоявший на мелководье, потянул веревку, упираясь пятками в глину. Он рычал от натуги.

Алена, кашляя и отплевываясь, выползла на берег.

Она перекатилась на спину, раскинув руки.

Земля. Твердая, холодная, неподвижная земля.

Никогда в жизни она так не любила гравитацию.

— Живы... — прохрипел Игнат, падая рядом.

Сзади раздался последний, чудовищный всплеск.

Вода в озере сомкнулась над руинами Острова.

Белый свет, бивший из глубины, начал угасать, растворяясь в серой мути.

Тишина.

Внезапная, оглушающая тишина накрыла Скит.

Ни гула, ни шепота, ни скрипа.

Алена открыла глаза.

Над ней стояли люди.

Это были те самые «Должники», которых Михалыч гнал на штурм. Мужики в ватниках, бабы в платках.

Они стояли полукругом, опустив оружие — вилы, палки, ломы.

Их лица были бледными, глаза — широко раскрытыми. Они смотрели на озеро так, словно увидели ядерный гриб.

А перед ними стоял Михалыч.

Его фартук был грязным. В руке он сжимал свой верный тесак.

Но он не выглядел победителем. Он выглядел человеком, у которого из-под ног выдернули ковер.

Он смотрел на пустые руки Алены. На её рюкзак, валяющийся в грязи (пустой, плоский).

— Где? — спросил он. Голос его дрожал. — Где Книга?

Алена с трудом села. С неё текла вода. Чур мокрой крысой юркнул ей за пазуху.

— Нету, — сказала она. Голос был сиплым, но громким в этой тишине. — Всё, Михалыч. Кончилась.

— Ты... спрятала? — Мясник сделал шаг вперед. — Ты себе забрала? Ты теперь Хозяйка?

— Никто не Хозяйка, — Алена встала. Ноги дрожали, но она держалась. — Я растворила её. Я вернула память воде.

По толпе прошел шепот.

— Растворила...

— Нет Книги...

— А как же долги?

Люди начали переглядываться.

В их глазах, которые раньше были затянуты мутной пеленой покорности, появлялось что-то новое.

Осмысленность.

Словно кто-то выключил гипнотический излучатель.

Мужик с вилами (Василий?) потер лоб грязной ладонью.

— Слышь, Михалыч... — неуверенно сказал он. — А если Книги нет... то и записи моей нет?

Михалыч резко обернулся. Его лицо налилось кровью.

— Молчать! — рявкнул он. — Запись здесь! — он ткнул пальцем себе в голову. — Я помню! Я всё помню! Ты мне три года жизни должен! И ты, Петровна, душу за сына заложила! Никто не свободен, пока я жив!