Книга Глубина, страница 118 – Крейг Дэвидсон

— Мы скоро сможем уйти отсюда, – сказал я. – Думай в первую очередь об этом. Мне это помогает, Хьюго. Простой глоток свежего воздуха – ты представь только…

Хьюго уставился на меня. Его лицо напоминало дикую дрожащую маску.

— Мы никуда не уйдем, Уэстлейк. Теперь мы в ловушке. Они нас поймали. Мы сами себе соорудили капкан, и теперь он схлопнулся.

— Хьюго, ну будет тебе, – сказал я, быстро впадая в раздражение. Если что-то мне и не нравится в речах параноиков, то это всяческие неясные «они», стоящие за всей несправедливостью мира. Ну да, проще свалить свои беды на каких-то дядек в тени Страшного Заговора, чем признаться, что ты обделался без чьей-либо помощи со стороны. – А ну возьми себя в руки. Подумай о своей семье.

Хьюго зашипел на меня – реально зашипел, как вампир, пронзенный колом в сердце.

— Ты идиот, – припечатал он. – Зачем думать о тех, кого больше не увидишь?

Расстроенный, я отступил в свою лабораторию. Медоносные пчелы утешительно гудели в стеклянном улье, переправляя сахарную воду из кормушек в свои любовно вылепленные соты.

Пчелы – самые выверенные существа на всей земле. Их постройки – чудеса геометрической функциональности. Пчелы-собиратели лучше всякого навигатора прокладывают маршруты сбора нектара, вычисляя кратчайшее расстояние между опыляемыми почками буквально на лету.

Пчелы стали первыми и пока единственными существами на земле, которые, как и люди, пострадали от так называемой Болезни (не могу произнести слово на букву «а»). Массовый пчелиный мор впервые отметили еще много лет назад. Целые колонии вымерли в мгновение ока. Отсчет смертей шел на миллиарды особей. Представьте себе: популяция, эквивалентная населению Нью-Йорка или Каира, уничтожена за несколько дней. Как это произошло? Высказали целый ряд предположений: паразитарная инвазия, грибок, использование пчеловодами антибиотиков. Затем доктор Кертис Смейлс из Бирмингемского университета каким-то образом сообразил, в чем дело. Он предположил, что пчелы просто забывалиделать то, что всегда делали. То, что заложено в их геноме.

Жизнь в улье идеальна, как часто бывает в природе. Десятки тысяч пчел работают, чтобы прокормить всю семью и сделать запас еды на зиму. Именно эти особи и производят мед. Трудяги делятся на собирателей и пчел-приемщиц; первые покидают улей, ищут нектар и приносят его домой, вторые – забирают добытое и распределяют по сотам. Во главе колонии – пчелиная матка: единственная самка, отвечающая за рождение потомства. Вокруг нее вертятся трутни, тысячи самцов, оплодотворяющих ее. Доктор Смейлс подметил, что ульи, пострадавшие от массового пчелиного мора, были заселены пчелами, больше не выполнявшими требуемые от них роли. Матки перестали рожать или делали это беспорядочно. Собиратели улетали от улья на много миль, возвращаясь без добычи. Они залетали в пруды и тонули, нападали без причины и умирали, лишаясь жал. Они сделались фаталистами. Пчелы педантичны во всем, что касается заведенного порядка, – но их порядки рухнули. Они про них позабыли.

Таким образом, пчелы стали первыми вестниками болезни. Канарейками в угольном забое, можно сказать.

Когда мы прибыли на «Триест», мои образцы были здоровы, но теперь у них проявляются начальные симптомы массового пчелиного мора. Соты остаются без присмотра, ощутимо упало количество личинок. Пчелы летают без цели, натыкаясь на стены, – пол лаборатории усыпан их трупиками. Если так будет продолжаться, через несколько дней их не станет.