Книга Глубина, страница 120 – Крейг Дэвидсон

Шаги. Вот они снова, грохочут наверху, пока я пишу это.

Я тоже вижу тени на стенах – Клэйтон в этом не одинок. Вот только отбрасывает эти тени точно не доктор Той.

Глаза Люка зудели от утомления. По плечам разлилась неприятная ломота.

Журнал Уэстлейка стал напрягать его. Почерк, изначально аккуратный и разборчивый, пошел вкривь-вкось. Страницы шли волнами, будто Уэстлейк обильно потел, пока писал, а потом еще и зачем-то комкал бумагу в мокрых пальцах. Но больше всего тревожило, что текст на этих страницах, казалось, взывал напрямую к Люку. Голос доктора тихонько шептал над самым его ухом. Пальцы барабанили по затылку Люка – изуродованные, иссеченные и раздутые пальцы-обрубки Уэстлейка…

Ну что за вздор. Идиотизм!

«А может, не такой уж и идиотизм, – подумалось ему. – Может, самая большая ошибка, какую только можно совершить в нынешних обстоятельствах, – отмахнуться от этого как от вздора».

Он все еще слышал, как Эл стучит в тоннеле, разбираясь с двигателем. Бах… бах… бах.Звук отражался от сырых каменных стен пещеры, – но ведь он не в пещере, это лишь образ, верно? – создавая хаотическую симфонию из шумов, эхом отдававшуюся в темноте. Люк замер, напрягая слух. Ему казалось, что он слышит еще что-то. Звук спешно расстегиваемой молнии – и еще один, будто кто-то очень большой, с мощной грудной клеткой, с силой втянул жидкость через трубочку…

Люк с усилием продрал глаза – стук убаюкал его, бесшовно наложившись на ритм сердца, а он даже и не заметил. Тень изогнулась на стене там, где тоннель забирал в сторону. Створка шлюза беспокоила Люка – ему казалось, что из-за ее серого стального края выглянуло что-то похожее на маленькие детские пальцы. Четыре маленьких пальчика. Нет, показалось все-таки… Его взгляд снова упал на блокнот. Текст манил. Голос Уэстлейка, холодный и осипший глас призрака, твердил: «Будь в курсе, Лукас; предупрежден – значит вооружен. Здесь ведь что угодно может случиться. Что угодно».

День науки!

Это место отталкивает. Нет здесь ничего, что питало бы душу. Ничего, кроме рукотворных углов и инертных материалов. Ничего не отмечено тем естественным мастерством и изяществом, какие можно встретить в природе. Перст Господень не простирается так далеко.

Сегодня я плакал, пока чистил зубы. Интересно, зачем я вообще продолжаю их чистить. Я купил зубную щетку несколько месяцев назад, когда ходил по магазинам с Ханной. Она носилась между стеллажей, кидая в тележку все подряд: кулек конфет, подгузники для взрослых. Ее забавляло, как я доставал это из тележки, вздыхал с удрученным видом и водворял товары назад на полку.

Зубная щетка ужасно старая, ее щетинки растрепались и заломились. Но я приобрел ее в хорошо освещенном супермаркете всего в восьми милях отсюда (это если не брать в расчет добавочные тысячи миль до поверхности воды). Я купил ее ясным погожим днем, играя в глупые игры с дочкой. А сейчас я здесь, в чреве искусственной подводной станции. И моя Ханна – часть другого мира, утратившего со мной связь. Потому-то я и уставился на щетку с червячком мятной пасты, понуро улегшимся поверх щетинок, и заплакал. Слезы лились рекой, не встречая сопротивления, будто плотину прорвало. Кажется, иногда я плачу, даже не осознавая этого.

Дыра растет. Несколько дней назад она съела мой микрофон.