Книга Глубина, страница 174 – Крейг Дэвидсон

Воспоминание снова перемоталось, как кинопленка; сцена переменилась. Клэйтон сидел в подвале, в лаборатории. В замке лязгнул ключ. Он повернулся и увидел мать, заполнившую своей тушей дверной проем. На ней был ее халат – потрепанный, с выцветшими полосками, из-за которых ее тело выглядело как цирковой шатер. Она носила его не снимая днем и ночью, и он провонял ее потом, отдающим мертвечиной.

— Уйди. – Голос Клэйтона был неестественно спокойным, но Люк чувствовал сильный жар, кипящий в висках брата. – Я не в настроении. Оставь меня в покое.

Мать улыбнулась с самым диким и хитрым выражением, какое Люк когда-либо за ней замечал. Голову она кокетливо склонила набок. У нее был взгляд хищника, загнавшего добычу в угол. Она повернулась, двигаясь беззаботно, и заперла дверь. Затем развязала пояс на халате, все еще стоя к нему спиной. Переступая с ноги на ногу так, чтобы бедра чуть покачивались, она всячески пыталась изобразить из себя этакую порномодель. Раньше у нее, может, и имелась какая-то сноровка – в те времена, когда она клеилась к мальчикам с ранчо «Второй шанс», – но теперь это смотрелось непристойно совершенно в другом смысле.

Она спустила халат с одного плеча и повернулась к Клэю, хлопая глазами – плохонько играя в наивность; уж какой-какой, а наивной Бетани Ронникс никогда не была; ее взгляд как был жестким и змеиным, так таким и остался.

Ее тело, обрамленное распахнутым халатом, было непристойно огромно и бугрилось толстыми складками вплоть до тенистой дельты между ног. От нее исходил запах– не обычная вонь, присущая телу, лишенному солнечного света и свежего воздуха; телу, что только и делает, что сидит на продавленном диване и хлебает кашу ложкой. Этот запах вовсе не походил на вонь, исходящую от немытого тела или заплесневелой душевой занавески, о нет: это был сырой, удушающе гормональный запах. Вонь возбуждения.

— Подойди сюда, мальчик, – тихо сказала она. – Подойди к своей мамочке.

Люк почувствовал, как что-то вытекает из головы Клэйтона – нервное, дробное плап-плап-плап,заставившее его думать о жарящихся в масле тараканах. Этот ментальный треск эхом отозвался в присосавшемся к сознанию Клэя сознании Люка. Это было что-то похожее на ужас; самый ближайший аналог этой эмоции, что был доступен его брату.

Бетани надвигалась, слегка прихрамывая. Клэйтон отступал. Он задел бедром колбу на лабораторном столе, и та, слетев на пол, разбилась.

— Ц-ц-ц. Неуклюжий мальчик. Тебе придется заплатить за это натурой.

Ее тело представляло собой вал удушающего жира, но руки сохранили недюжинную силу. Оч-чень сильные руки… Люк почувствовал, как бешено колотилось сердце его брата, когда тот отчаянно отбивался от матери. Но Бетани смеялась и знай себе притягивала его ближе. Клэйтон не мог дать ей тот же отпор, что парни с ранчо – во всяком случае, те, что в ту пору хотели давать ей отпор. Жар ее тела гипнотизировал; Клэйтон обмяк, выдыхая в ее огромную грудь. Губы его дрожали, когда он глотал воздух.

— Все в порядке, – ворковала мать, поправляя Клэйтону штаны. – Тебе же нравится, помнишь? Если бы тебе не нравилось, ты бы не был таким… таким…

Сцена сгорела в вонючем облаке дыма. И вот Клэйтон снова в лаборатории. Один. На столе стоит горшок с отравой для деревьев. Клэйтон сосредоточенно смотрит на него. Люк чувствовал эту сокрушающую сконцентрированность. Клэй открыл крышку и высыпал чуть-чуть бледно-голубого порошка на столешницу. Похож на мелко перемолотую скорлупу яиц малиновки. Он открывал и другие банки; откупоривал флаконы, содержащие неизвестные Люку химикаты. Клэй выбирал, смешивал, измерял…