Книга Глубина, страница 173 – Крейг Дэвидсон

— Прости, – просто сказал Клэй.

Люк попытался вытащить пальцы, но не смог – они застряли в теплой мясистой западне. Он взглянул на брата, и их взгляды встретились. Люку показалось, что его собственная душа перетекает в Клэйтона, в тело брата, – через глаза, по стволу мозга, в самый эпицентр его мятежного существа. Его разум каким-то образом вошел в разум Клэя; ворота неприступного старого бастиона раскрылись с торжественным скрипом, впуская его. Умы братьев сплелись воедино, и сознанию Люка стало холодно, серо, индифферентно… видимо, именно так оно и было всегда для его брата. Таким он видел мир. Затем Люка потрясло видение обжигающей ясности – обрушившееся на него, как приливная волна, уничтожающая сознание.

Это было их общее воспоминание. Одно на двоих – но теперь Люк воспринимал его с точки зрения брата, не со своей собственной.

Они снова дети. Люку восемь лет – только теперь он не тот, кто есть и кем был, теперь он – Клэйтон, каким-то образом смотрящий через кухонный стол на… ну, на самого себя. Их мать восседает во главе стола. На дворе поздний вечер, сумрак накатывает на окна.

— У меня есть задачка для вас, мои маленькие скауты, – сказала мать лукаво.

Она поставила на стол маленький горшок. Рядом с ним положила ножовку и две кисти.

Люк помнил эту ночь. О да, он хорошо ее помнил.

Клэйтон и Люк надели ботинки и теплые свитера. Было так странно смотреть на мир глазами брата – немного похоже на то, как если бы тебя пристегнули к аттракциону в парке развлечений, над которым у тебя нет никакого контроля.

— Ты уверен, что это такая уж хорошая идея, Клэй? – услышал Люк шепот своего юного «я», когда они остались одни на заднем дворе, вне досягаемости матери. Люк почувствовал, как слова вызревают на языке у Клэйтона, еще до того, как озвучил их:

— Молчи, тупица.

Они прокрались в чужой двор. Ветки яблони мистера Розуэлла перекинулись через забор на их участок; ее твердые, несъедобные плоды постоянно падали на их газон. Мать посоветовала – вернее, приказала – мистеру Розуэллу обрезать ветки или, что еще лучше, срубить эту ужасную штуку. Мистер Розуэлл, отставной почтальон с короткой стрижкой, недавно потерявший жену, послал ее к черту. Они уставились друг на друга через забор; затем мать развернулась, неуклюжая из-за лишнего веса, и заковыляла обратно в дом.

Мальчики опустились на колени у основания дерева. Клэйтон сорвал крышку с горшка – мать купила его в местном хозяйственном магазине в тот же день; на этикетке было нарисовано увядшее деревце, похожее на старуху.

Клэйтон сделал тонкие надрезы на стволе ножовкой. Люк наблюдал, как младший брат бросает обеспокоенные взгляды в сторону крыльца мистера Розуэлла, словно ожидая, что тот высунется из-за сетчатого дверного экрана с ружьем в руках.

Мальчики обмакнули кисти и обмазали дерево той мерзкой отравой, что была внутри горшка. Затем помчались домой, и глаза их сияли от нечестивого восторга.

— Два самых драгоценных парня во всем мире, – сказала мать. Она испекла лимонное безе – любимый пирог Клэя. Запертый в голове брата, Люк чувствовал, как сладкая меренга тает на языке.

Кинопленка памяти резко скакнула с одного кадра на другой. Снова день. Люк взирал на яблоню глазами Клэйтона. Ее листочки увядали. Гравитация обращалась с ней жестоко: наказывала ее, сильно пригибая к земле. Клэйтон поднял одно из упавших яблок и надкусил. Оно было отвратительным – на вкус как старая батарейка. Люк попытался ухватиться за разум брата, ища что-то – возможно, тень жалости к дереву, чья ужасная смерть была, по совести рассуждая, бессмысленна. Он поискал жалость – но не нашел ничего, кроме стылой отдачи, дуновения из внутренностей промышленного рефрижератора.