Книга Глубина, страница 59 – Крейг Дэвидсон

Он бросил комбинезон на пол и наступил на него голой пяткой. Что-то захрустело – так же громко, как если бы он расплющил пивную жестянку. Люк наступил еще раз, еще и еще – подпитываемый поистине первобытным гневом.

Сдохни, ты, чертов безмозглый монстр! Сдохни, ужасная тварь!

Он отступил, задыхаясь. Эбби держала Зака на руках; мальчик ревел, но уже не столь отчаянно. Взгляд Люка вернулся к комбинезону. Удивительно, но что-то продолжало внутри него двигаться. Сколопендра показалась из рукава, наполовину расплющенная, вся в желтой, похожей на гной «начинке», и свернулась в улиткообразную спираль на ковре.

— О нет, – прошептал Люк. – О нет-нет-нет…

Подхватив со стойки в коридоре ботинок с толстой подошвой, он от души вмазал по многоножке. Неловко подлетев в воздух, та отскочила от толстого ворса ковра. Второй удар отправил ее через открытую дверь ванной прямо на кафель. Бормоча проклятия в ее адрес, Люк, опустившись на колени, несколько раз припечатал ее ботинком – и вскоре лишь желтая кашица напоминала о том, что тварь когда-то существовала…

Вот о чем вспомнил Люк, сидя один в темном переходе «Триеста».

О сколопендре. Вот кто подбирался к нему во мраке, перебирая ножками.

Впрочем, эта сколопендра была побольше. Тьма взрастила ее во что-то совершенно жуткое и чуждое. Сколопендра размером с сосну Алеппо? Толщиной с бицепс культуриста? Древняя тварь родом из Пермского периода, где гигантизм членистоногих был делом обыденным? И плевать, что нет никакого логического объяснения появлению такого чудовища здесь. Его челюсти, острее секатора для стрижки живой изгороди, вкрадчиво полязгивали – песенка бритвы, скользящей по кожаному ремню: шурх-шурх… пауза… шурх-шурх.

Тварь двигалась медленно, не торопясь. Куда спешить? У нее было все время мира.

«Невозможно,– настаивала рациональная часть разума Люка. – Даже если б огромная, как хренов отель “Ритц”, сколопендра существовала где-нибудь на земле – чего абсолютно, мать его, быть не может, – как бы такая штука попала сюда? Бред. Полный бред, и заруби на носу: никого здесь нет, ради всего святого, никого совсем».

Руки обуяла болезненная дрожь. Голос разума, истеричный и тонкий, не имел над ним никакой власти. Может, это его фантазия порождает эти дурацкие звуки, а не какая-то там сколопендра-великанша. Так или иначе, от ощущения не отделаться. Оно слишком уж живо – и убедительно – в моменте.

Либо его фантазия создала все это…

Либо «Триест».

Либо у него уже началась морская болезнь.

«У тебя протекает вещмешок, моряк. Разве не так говорили на флоте, когда парень сходил с ума? Твой вещмешок дырявый, салажонок. Санитары, готовьте носилки для этого клятого лунатика…»

Шурх-шурх… ШУРХ-шурх…

«Думаешь, за этими звуками совсем ничего не стоит, Лукас? – насмешливо вопросила его мать с хриплым замогильным смешком. – О, мы оба знаем, что это не так. Ведь собака тоже это чувствует. Она дрожит и ластится к тебе. Она не стала бы вести себя так, не будь никакой угрозы. Думаю, что-то здесь все же есть – и, что бы это ни было, Лукас, оно идет за тобой».

Люк позволил Пчелке спрятаться за себя и попятился к запертому проходу. Тоннель будто сузился. Дыхание стало прерывистым, хриплым; ком в горле вгонял в тошноту.

Шурх-ШУРХ…

Люк мог поклясться, что почти уже видитэту длинную сегментированную ползучую гадину, чья экзоскелетная броня слабо светилась сама по себе. Она приближалась, двигаясь боком, как гремучая змея.