Книга Твоя последняя ложь, страница 46 – Мэри Кубика

Сажусь на стул медсестры и вздыхаю.

— Понятия не имею, – признаюсь, потирая лоб, и тоже спрашиваю: – Сам-то как думаешь, что делать?

Он любуется собой в зеркале.

— Вообще-то это я тебя спросил.

Главная проблема с Коннором в том, что он ни на йоту не изменился с тех самых пор, как ему было двадцать три, – это все тот же самый малый, с которым я познакомился на стоматологических курсах и который ныне частенько появляется в дверях клиники с десятиминутным опозданием, вальяжной походочкой и жалуясь на то, с какого он жуткого бодуна, и припоминая, сколько выпил вчера вечером. Парень он совершенно безбашенный, что в двадцать три позволяло нам весело проводить время, но на данном этапе моей жизни превращает его в обузу. В последнее время наша дружба понемногу угасает, нередкие разговоры на повышенных тонах разрушают то, что когда-то было крепкими узами – еще один момент, о котором Клара не в курсе, поскольку я не хочу ее волновать, а также потому, что Клара любит Коннора почти так же сильно, как и меня. Почти.

Дни стали тянуться дольше; теперь мы с Коннором – «доктором К.», как его уважительно именуют клиенты и персонал, – подолгу сидим сложа руки и смотрим дневные программы по телевизору. Я уже отпускал замечания на тот счет, что глупо держать в клинике двух дантистов, которым нечем заняться. Намекал при случае, что в последнее время работы реально хватает только для одного стоматолога, а не для двух. Я надеялся, что Коннор поймет, к чему я клоню, и начнет подыскивать новое место работы, но пока что он не клюнул. Вместо этого отделывается всякими пустыми ответами вроде «ты разберешься» или «ответ придет к тебе сам собой, я уверен», и, хотя это меня бесконечно раздражает, я не уверен, что у меня хватит духу уволить его – пусть даже это и то, что мне сейчас необходимо сделать.

Клара просто обожает его. Мейси тоже. При каждой встрече с ними он просто образец хороших манер – восхищается последней прической Клары или новым платьицем Мейси, дарит им подарки. Но еще у Коннора вспыльчивый характер и привычка закладывать за воротник. Я мог бы легко уволить его по целому ряду причин, но не дают покоя опасения, что это может вывести его из себя, если я так и поступлю. Я собственными глазами видел, как Коннор нанес сокрушительный апперкот какому-то парню, и все потому, что тот занял его стул в баре, когда Коннор отошел на три минуты отлить. Это не имело никакого отношения к собственно табурету перед стойкой, в отличие от девушки на соседнем, ростом в пять футов девять дюймов, с длинными темными волосами, шоколадными глазами и такой короткой юбкой, что она с равным успехом могла оставить ее дома. Девушки Коннора, к которой какой-то малый имел наглость подкатить, пока его не было. В двадцать три года я, наверное, лишь восхитился бы этим и поаплодировал, но сейчас вместо этого выволок Коннора из бара, прежде чем кто-то успел вызвать полицию.

Он парень реально неуправляемый.

И я никогда не хотел бы и сам ненароком нарваться на такой апперкот.

Я привлек Коннора к делу, когда бизнес процветал и у меня появилось множество новых пациентов, с которыми я едва успевал управляться. Я сделал это в качестве одолжения ему, а также себе. Я тогда пытался увеличить свой рабочий день, чтобы приспособиться к пациентам с таким же длинным рабочим днем, как у меня, но это не прошло бесследно. Я был вечно уставшим, ворчливым и виделся с Кларой всего около часа в день, когда кто-то из нас не спал. Я хотел лучшего для нашего брака. Ее отец был натуральным трудоголиком, когда она была маленькой. Мой тоже. Они были из тех мужчин, которые бывают дома только к ужину – иногда, а также по выходным, если все срастется. Мы с Кларой почти никогда не ужинали вместе, а разговоры сводились лишь к самым необходимым темам: «Можешь купить молока по дороге домой?», «А ты перевел очередной платеж по ипотеке?». Я не хотел, чтобы мои дети росли, постоянно гадая, когда же я появлюсь дома, приду ли на футбольный матч с их участием или школьное представление. Я хотел, чтобы они знали: я точно буду там.