Книга Луковая ведьма, страница 117 – Полина Луговцова

«Это уже ни в какие ворота не лезет!» – с ужасом подумал Тим, провожая ведьм ошалелым взглядом. Насколько реально то, что он видит? Может быть, это лишь обман зрения? Галлюцинация, вызванная навязчивым желанием разоблачить ведьму?

Навязчивым…

В голове Тима зазвучал голос Зои Митрофановны, работницы психиатрического отделения районной больницы:

«Помните: в большинстве случаев нарушения психики начинаются с навязчивых состояний!»

Паника захлестнула его, лишая разума, в ушах зашумело. Картина происходящего начала расплываться перед глазами, вызывая ощущение, что с ним случился приступ сумасшествия и он остался один на один со своими безумными видениями посреди заброшенного пионерлагеря, отрезанный от внешнего мира неосязаемым, но непреодолимым мистическим барьером.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона; его нижний край уже окунулся в хвойную пучину соснового леса, занимавшего почти все свободное пространство острова. Ветер свистел в щелях обветшалых корпусов, хлопал пустыми оконными рамами, колотил по стенам трухлявыми водосточными трубами, и казалось, что все призраки, обитавшие здесь, в одночасье взбунтовались и вознамерились разнести лагерь в щепки, словно им передалась ярость, исходившая от ведьм, метавшихся между зданиями подобно подбитым воронам.

Тим наблюдал за ведьмами со смотровой вышки и по мере того как шок постепенно проходил, он осознавал, что все-таки они ему не кажутся. Вскоре он окончательно убедился в этом, когда одна из них, та, что убегала, вдруг разразилась гневной тирадой. Обернувшись к своей преследовательнице, она проревела неожиданно низким, сиплым из-за одышки голосом:

— Отвали, дура! Не трожь меня! Тебе же хуже будет!

Этот крик вывел Тима из ступора, разрушив ощущение иллюзорности происходящего. Он заморгал, словно очнувшись от забытья, а затем спохватился:

— Да что же я стою тут столбом?!

Спустя секунду он уже мчался вниз, топая по ступеням лестницы так, что сотрясалась вся смотровая вышка, и старался не выпускать из виду старух. Одна из них, та, что спасалась бегством, внезапно остановилась и, развернувшись, точным пинком выбила из рук своей противницы бетонную «дубину», а затем, вцепившись в ее веревочные волосы, стянула с нее парик вместе с маской, обнажив ее узкое морщинистое лицо, в котором не оказалось ничего мистического и зловещего – это было обычное лицо пожилой женщины лет семидесяти, разве что очень изможденное и такое бледное, словно его никогда не касались солнечные лучи. Женщина, лишившаяся маски, тонко взвизгнула и, подобно рассвирепевшей кошке, прыгнула на свою обидчицу, раздирая на ней одежду. Та, потеряв равновесие, опрокинулась навзничь, увлекая ее за собой, и обе покатились по земле рычаще-визжащим комом, за которым тянулся след из оторванных лоскутов и ниток.

Подоспевший Тим отчаянно пытался вклиниться между клубящимися балахонами, уворачиваясь от мелькавших в воздухе рук и ног. Наконец одна из дерущихся, та, что оставалась в маске, прижала другую к земле и принялась душить ее. Женщина захрипела, закатывая глаза, ее бледное лицо мгновенно побагровело и раздулось. Тим бросился на душительницу, пытаясь столкнуть ее с жертвы, и ему это удалось, но в следующий миг он сам оказался лежащим на спине, а руки душительницы, довольно большие и сильные, сомкнулись теперь на его шее. Лицо, скрытое под маской Кикиморы, нависло над ним, из прорези для рта вырывалось тяжелое сиплое дыхание.