Книга Исповедальная петля, страница 3 – Игорь Патанин

— Ретроградная амнезия, — объяснила невролог. — Довольно распространенное явление после длительной комы. В большинстве случаев память постепенно восстанавливается, иногда полностью, иногда частично. Не форсируйте события, дайте мозгу время.

Но время… сколько его потребуется? Неделя? Месяц? Год? А что, если память не вернется никогда?

К вечеру, когда за окном зажглись огни Москвы и палата наполнилась золотистым светом заходящего солнца, приехал Ковалев. Михаил услышал его шаги в коридоре еще до того, как дверь открылась — тяжелые, неторопливые, но с характерной особенностью: Дмитрий Анатольевич всегда немного волочил левую ногу, последствие старой травмы.

Когда Ковалев вошел в палату, Михаил сразу заметил, как он изменился. Седины в бороде стало еще больше, морщины вокруг глаз углубились, а в самих глазах поселилась какая-то тяжесть, которой раньше не было. Словно за эти месяцы он пережил что-то, что состарило его на несколько лет.

— Миша! — Ковалев подошел к кровати и крепко сжал его руку. Ладонь была теплой, немного шершавой, с мозолями от работы в архивах. — Слава богу. Мы думали… врачи говорили, что шансов мало.

— Дмитрий Анатольевич, — Михаил почувствовал, как в горле встает комок, — что произошло? Я ничего не помню после октября. Совсем ничего.

Ковалев сел на стул рядом с кроватью, и Михаил увидел, как тот собирается с силами, словно готовясь к трудному разговору.

— Ты ездил в Норвегию с экспедицией, — начал он медленно. — Это был твой проект, над которым ты работал два года. Исследование синкретизма христианства и языческих культов в северной Европе. Помнишь, как ты добивался финансирования? Писал заявки, ездил на конференции, убеждал спонсоров…

Да, это Михаил помнил. Бесконечные совещания, презентации, разговоры с чиновниками от науки. Проект был его мечтой — изучение того, как древние языческие верования трансформировались под влиянием христианства, как старые боги прятались в тени новой религии. Он планировал исследовать церкви региона Финнмарк, где, по его теории, такое смешение было особенно ярким.

— Кто еще был в экспедиции? — спросил он, хотя что-то внутри уже сжималось от предчувствия беды.

Лицо Ковалева стало еще более серьезным.

— Аня Белова из археологии, Томас Вейн, Эрик Ларсен и Хельга Андерсен, специалист по рунической письменности из Бергенского университета.

При упоминании последнего имени что-то пронзило Михаила в груди — острое, болезненное чувство, которое он не мог объяснить. Хельга… В его памяти мелькнуло что-то: светлые волосы, отражающие солнечный свет, серые глаза цвета северного моря, смех, похожий на звон колокольчиков. И еще что-то — тепло, близость, ощущение счастья, которое сменялось непонятной тревогой.

— Хельга, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Мы… мы были близки?

Ковалев колебался, и это промедление сказало Михаилу больше, чем любые слова.

— Да, — наконец признал он. — У вас завязались отношения во время подготовки к экспедиции. Она приезжала в Москву, вы встречались в Копенгагене на конференции. Казалось, что это серьезно.

Серьезно. Значит, он любил ее. И потерял не только память, но и любимую женщину. Но где она сейчас? Почему не навещает его?

— Дмитрий Анатольевич, — голос Михаила дрожал, — что с ними? Почему никто не приходит меня навестить?