Книга Мне уже не больно, страница 106 – Лили Рокс

Я пыталась собраться с мыслями: объяснять дорогу у меня всегда не очень-то получалось.

— Вам нужно проехать прямо два квартала, потом повернуть налево, и следующая улица будет Ленинский переулок.

— Что-что говоришь? — мужчина поморщился, наклонив голову в сторону. — Через улицу налево? Подойди поближе, что-то не слышно.

Я шагнула ближе к окну, не подозревая, что сделала роковую ошибку. В тот момент, если бы я знала, чем все это закончится, я бы без раздумий бросилась бежать. Но дверь массивного черного кроссовера вдруг резко распахнулась, и мужчина рывком втащил меня внутрь, на заднее сидение.

— Ну-ну, красавица, не нервничай, — усмехнулся водитель, оборачиваясь ко мне. Бритая голова блестела в свете уличных фонарей, а его шея, толстая и жирная, как у хряка, с трудом помещалась в ворот рубашки. — Че это ты побледнела? Расслабься, тут весело у нас. Музончик, компания… все, как полагается, — он хмыкнул, добавляя ехидства в голос.

Им и правда было весело. Музыка грохотала так оглушительно, что казалось, весь салон вибрирует от ритма, а стекла вот-вот треснут под натиском звуковых волн. Этот ритм не просто бил по ушам — он проникал внутрь, обволакивая тело изнутри, сжимая каждую клетку. Каждая басовая нота отзывалась гулом в груди, словно сердце пыталось подстроиться под этот чуждый, агрессивный ритм. Казалось, что музыка буквально проникает в кровь, отравляя ее, заглушая собственные мысли, подчиняя себе.

Разговаривать было почти невозможно — слова глохли, словно они растворялись в воздухе, не доходя до собеседника. Приходилось выкрикивать каждое слово, но даже тогда, все что можно было услышать, это искаженные звуками обрывки фраз.

Голова начинала раскалываться от этого, и в голове витало одно желание — сбежать, вырваться наружу, подальше от этого грохота, который отравлял все вокруг.

Внутри кроссовера стоял густой туман, но пахло не табаком. Это был какой-то странный, удушливый и тошнотворно-сладковатый дым, который смешивался с запахом крепкого алкоголя, резким и отталкивающим. Каждая новая волна запаха словно била по голове, вызывая тошноту и отчаяние.

Их было четверо: бритый водитель с толстой, мясистой шеей, пассажир на переднем сидении, с чертами лица, напоминающими азиата, курчавый мужчина, который сразу привлек мое внимание и сейчас держал свою тяжелую руку на моем плече, словно закрепляя меня на месте. Рядом со мной, на заднем сидении, сидел белобрысый парень с ледяными голубыми глазами, которые смотрели куда-то в пространство, как будто ему было все равно, что здесь происходит. Все они выглядели крепкими и сбитыми, настоящие здоровяки, которых лучше не трогать.

Я почувствовала себя мотыльком, случайно залетевшим в улей этих откормленных боровов. Трепыхаться и сопротивляться было не только бессмысленно, но и опасно. Каждое движение только привлекло бы больше внимания. Какой шанс у меня был против этих четверых?

Я услышала щелчок дверных замков, и это стало последней точкой. Теперь все было ясно — любая попытка бежать потеряла всякий смысл. В груди запекло от нарастающего страха, в ушах зазвенело. Воздух вдруг стал таким плотным, что дышать стало трудно, как будто эта машина высасывала из меня силы, превращая в беспомощную куклу.

— Да ты не трясись так, все норм будет! Сейчас круг прокатимся, а потом домой побежишь, — с насмешкой сказал курчавый, хлопнув меня по плечу так, будто мы были старыми приятелями. Его рука была неожиданно тяжелой, и от этого "дружеского" жеста мне стало не по себе, будто холод пробежал по позвоночнику.