Книга Мне уже не больно, страница 134 – Лили Рокс

Жарило и душило, как в печке. Воздух будто застревал в горле, а губы пересохли настолько, что при каждом выдохе они трескались. Дышать было трудно, как если бы вокруг меня вдруг не осталось кислорода. Если бы не прохладные нежные мамины руки, которые я чувствовала на лбу, все было бы невыносимо. Она аккуратно отводила пряди с моего лица, ласково гладила по голове, словно стараясь снять тяжесть с мыслей. Шептала что-то едва слышное, успокаивающее, а ее губы, чуть касаясь моих волос, казались такими легкими и оберегающими. Она будто забирала с собой весь жар и боль.

— Мама! Мама! — позвала я, прижавшись к ней всем телом, как когда-то в детстве, надеясь ощутить ту же безусловную защиту и любовь. Хотелось снова зарыться лицом в ее грудь, почувствовать ее тепло. Но почему-то мама чертыхалась и осторожно пыталась отстраниться.

С трудом я разлепила веки, пытаясь понять, почему она так странно себя ведет. Туман, окутывавший ее образ, постепенно рассеивался, и передо мной уже проступало другое лицо — не мамино. Обеспокоенные глаза Ланы смотрели на меня, а ее губы пытались слабо улыбнуться, словно пытаясь сказать: «Ты в безопасности, все хорошо».

— Лана! — прошептала я радостно, узнав ее, но не отпустила, продолжила жаться к ней, словно это было спасение. Моя милая, добрая сестренка, Лана! Провела пальцами по ее щеке. Мягкая. Я смотрела на нее, и на мгновение она стала похожа на маму — такая же красивая, спокойная. Ее бы нарисовать, мелькнула мысль.

— Не оставляй меня, — прошептала я, уткнувшись носом в ее руку. — Пожалуйста.

Но Лана напряглась, замерла, как каменное изваяние. Обида подкатила к горлу, всхлипнула и отвернулась, не желая показывать свои слезы. И вдруг ее ладонь осторожно коснулась моей щеки, и я замерла от неожиданности. Холодная рука легко скользнула по моему виску, погладила по скуле, и это прикосновение было таким же, каким когда-то утешала меня мама.

Я расслабилась, чувствуя, как тепло заполняет грудь. Попыталась уснуть, но внезапный приступ кашля снова разорвал этот момент, заставляя меня содрогаться от боли. Я приподнялась, желая удержать это ощущение близости с Ланой. После смерти бабушки мне казалось, что никогда не почувствую ничего подобного, что никто не сможет стать для меня таким же родным, как она.

— Лучше спи, милая, — шепнула Лана, обняв меня крепче, устроившись поудобнее рядом.

— Только не уходи… — прошептала я, почти плача от страха потерять это чувство.

— Я побуду с тобой, не переживай. Я не уйду, — тихо ответила она, и от этих слов на душе стало чуть легче.

Проснулась от того, что кто-то осторожно трогал меня за кисть. У кровати сидел Лазарев. Лицо его было встревоженным, и в его взгляде читалась смесь заботы и раздражения. Рядом стоял сухонький старичок с острым взглядом, с фонендоскопом поверх голубой рубашки. Лазарев, увидев, что я открыла глаза, встал и уступил место врачу, отошел к изножью кровати, внимательно наблюдая за каждым движением старика.

— Давай, моя хорошая, измерим температуру, — добродушно сказал врач, протягивая мне ртутный термометр.

Он помог мне аккуратно приподнять футболку и правильно установить градусник. Через несколько минут посмотрел на тонкую серебристую полоску, покачал головой и цокнул языком.