Книга Мне уже не больно, страница 189 – Лили Рокс

Лазарев, вытираясь, окинул меня коротким взглядом и, усаживаясь за руль, бросил:

— Домой надо выдвигаться. Стемнеет скоро.

Я вздохнула. Этот короткий момент спокойствия закончился.

Легкий скрежет якорной цепи разбудил Лану. Она потерла глаза, слегка зевнула и приподнялась. Коньяк явно не помогал Венскому успокоиться — он продолжал с энтузиазмом наливать себе новые порции. Обратив внимание на Лану, он, подмигнув, предложил ей присоединиться к нему. Она помотала головой, показывая ему, что ей это не интересно.

— А ты? — он перевел взгляд на меня, хитро подмигивая. — Пока батя не видит.

— Батя все слышит, — раздался строгий голос Лазарева с места управления катером. — Не вздумай спаивать мне ребенка.

— Видишь, какой у тебя отец? — ухмыльнулся Венский. — С ним точно путевка в жизнь обеспечена. Подтянешь знания, сдашь ЕГЭ. Ты вообще думала, куда учиться пойдешь?

— Не думала пока, — честно ответила я, не желая обсуждать этот вопрос.

— Ты девушка толковая. На юридический надо идти. Или на управленческое, лучше сразу на оба. А Феликс тебе поможет потом свою контору открыть. Наймешь адвокатов, создашь свою компанию — будешь вести дела. Воспользуйся шансом, а то будешь как Лана — ветер в поле.

— Ну, мне такого никто и не предлагал, — с легкой усмешкой произнесла Лана, пожимая плечами.

На дачу мы вернулись уже в темноте. В беседке зажгли теплый желтый свет, мгновенно привлекший блеклых ночных бабочек и полчища комаров. Последним никто не обрадовался, поэтому на столе появилась зеленая спираль, выпуская в воздух пахучий дым. Запах был неприятный, даже раздражающий, но все терпели — лучше потерпеть, чем всю ночь чесаться.

Венский вскоре исчез, и я подумала, что его свалил алкоголь. Но он неожиданно вернулся с тортом в руках, на котором горели свечи. Для большего эффекта он даже зажег их сам. Все тут же начали требовать от меня загадать желание, как полагается. Глупости! Будто от этой традиции хоть что-то зависело. Ни одно из моих детских желаний так и не исполнилось. А теперь я и вовсе не знала, чего мне хотелось. Парафин от свечей уже начал плавиться, когда я, наконец, вспомнила о своих «обязанностях» и задула их под одобряющий гул и аплодисменты.

После был сладкий, приторный торт и такие же приторные, уже пьяные улыбки. А потом — салют. Собаки по соседству заливались лаем, отзываясь на каждый залп. Я смотрела на небо, расцвеченное огнями. Лана стояла рядом, ее ладонь на мгновение сжала мою руку, но когда я посмотрела на нее, она уже снова смотрела ввысь, словно поглощенная видом ярких вспышек в темноте.

После салюта я сбежала спать, сама выбрав ту комнату, в которой мы с Ланой ночевали в последний раз. Через открытую форточку доносились обрывки нетрезвых разговоров и хохот. Я закуталась в покрывало, пахнущее пылью и сыростью, словно в кокон, и вскоре уснула.

Проснулась от резкого позыва в туалет. Все, чего мне меньше всего хотелось, — это тащиться на улицу в темноте. Спотыкаясь по темной лестнице, едва не свернула себе шею, еще раз мысленно проклиная отсутствие удобств в доме.

Выйдя, я свернула к ближайшим кустам, чтобы облегчиться там. Ночная тишина рассыпалась журчанием, разбавленная лишь стрекотом цикад и тихим шелестом листвы. Все было идеально, пока это не разрушил едва слышный стон. Я замерла, прислушалась, сердце заколотилось, и новый стон, уже чуть громче, снова прорезал ночь.