Книга Мне уже не больно, страница 191 – Лили Рокс

Я медленно сползла вниз, чувствуя, как холод бетона касается ног, обнимая меня своей сыростью, но это не приносило никакого облегчения. Обхватив руками колени, я попыталась зажать себя в кольцо, как будто это могло защитить меня от боли. Горло сдавило так, что не могла дышать, а в груди пульсировало чувство беспомощности и страха. Слезы прорывались, но я удерживала их с таким усилием, что от напряжения ломило голову.

Почему я не могу ничего сделать? Лана, моя сестра, страдает, а я прячусь в углу, будто трусливое существо, неспособное защитить тех, кого люблю.

Все как в детстве. Та же неподвижность, та же пустота. Я снова не могу спасти ту, кто мне дороже всего.

Входная дверь скрипнула, впуская меня. Хорошо, что они не додумались закрыть ее на задвижку — иначе мне пришлось бы мерзнуть на улице всю ночь, перебирая в голове десятки возможных причин для моего появления в их доме. Холодный воздух улицы стремительно уступил место теплому, пропитанному знакомыми ароматами пространству. Во мраке гостиной я наткнулась на кого-то. Шаги сбились, сердце заколотилось быстрее. Но прежде, чем я успела что-либо предпринять, чьи-то руки мягко, но уверенно обхватили меня.

— Не бойся, это я, Дашенька, — прозвучал ее голос, наполняя темноту неожиданной теплотой.

Знакомый запах мяты окутал меня, снимая напряжение, словно теплое покрывало в холодную ночь. Этот аромат всегда исходил от нее, став неотъемлемой частью ее присутствия — едва уловимый, но постоянный, как тонкая нить, связывающая нас. Он был для меня, как тихий сигнал, который я распознавала подсознательно.

— Я подышать собиралась, вышла прогуляться на улицу. А ты чего бродишь? — шептали ее губы, касаясь моей макушки, словно утешая меня.

Но слова ее несли тревогу. В них была ложь. Врали не только слова, но и руки, что держали меня, будто оберегая. В них не было того тепла, которое я привык чувствовать. Движения казались слишком осторожными, словно она боялась выдать себя. Ее пальцы, обычно мягкие, теперь были напряжены, как пружины.

Я подалась вперед, прижимаясь к Лане, как будто в ее тепле можно было найти хоть немного спокойствия. Руки не отталкивали, напротив, обнимали крепче, будто Лана тоже не хотела разрывать эту связь.

— И я подышать выходила, — выдохнула я тихо. — Ты мне подарила солнце, но оно оказалось слишком горячим, жжет изнутри, — выдохнула я, прижимаясь к Лане еще крепче. — Это очень больно.

— Знаю, — тихо ответила Лана. В ее голосе было столько понимания, как будто она и сама давно чувствовала этот ожог.

Она не торопилась разжимать объятия, и я была благодарна за это. В этот момент не нужно было скрывать ни боль, ни страх, ни ощущение, что мир рушится. Мы стояли в темной комнате, как две потерянные души, обретшие утешение друг в друге.

— Лана, — голос сорвался, но я продолжила, задыхаясь от своих собственных слов, — я не смогу без тебя. Если Лазарев тебя выгонит… Я не выживу. Не хочу жить без тебя. Ты — моя семья. Ты единственная, кого я люблю, и я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

Лана вздохнула, ее рука мягко скользнула по моей спине, как будто пыталась успокоить, но в ее словах не было того утешения, которого я так жаждала.

— Дашенька, тебе уже исполнилось двадцать. Пора повзрослеть, — мягко, но настойчиво сказала она. — Тебе не нужна мамочка. Ты ко мне привязалась, потому что видишь во мне свою маму, но ты должна стать самостоятельной. Хватит уже искать маму, пора вылезти из этих детских травм.