Книга Мне уже не больно, страница 190 – Лили Рокс

Спешно натянув штаны, я стала настороженно вглядываться в темноту. Когда глаза привыкли, различила впереди какое-то движение в глубине сада. Продвинувшись ближе, различила фигуры. К горлу подступил ком. Глаза защипало, а кулаки сжались сами собой.

Я продвинулась ближе, и вот уже различила фигуры. Глаза защипало, к горлу подступил ком. Лазарев. Он снова бил Лану. На этот раз прямо на улице, среди ночной тишины. А она терпела, как всегда, без звука, словно боялась, что ее крик разбудит весь дом. Его рука ударяла с хищным наслаждением, каждый жест как вызов. Лана сгибалась, пытаясь не упасть, удерживая боль в себе.

Я хотела развернуться и уйти, быстрее сбежать, но тело словно замерло, прикованное к этому жуткому зрелищу. Невыносимо было видеть, как он снова делает это с ней! Зачем? Что за удовольствие наказывать Лану? Он словно срывает на ней свою злобу.

Мои кулаки сами собой сжались до боли, ногти впились в ладони. Но я стояла, вглядываясь, ловя каждый стон, будто они резали меня изнутри.

Что я могла сделать? Мою любимую сестру били, а я стояла, парализованная ужасом. Да и что изменится, если я брошусь на Лазарева прямо сейчас, крича "Не смей ее трогать!"? Он меня не ударит, нет. Но я знала, что он может сделать гораздо хуже — выгнать Лану, как ненужную вещь, или еще страшнее — продать ее в бордель, как она говорила. Ну да, так он и сделает… Она говорила, что он так просто не отпустит. Выгнать Лану — это слишком просто решение. Для нее это было бы лучше, возможно. Но он не позволит ей просто жить и радоваться свободе. Нет. За то время, что я смогла узнать его, я уже начала понимать, что он за человек. Он убьет ее или реально сдаст в притон. А там она будет страдать без своих таблеток. И каждый ее вздох будет адской болью. И тогда болезнь ее окончательно добьет.

Я представила, как моя любимая и родная Лана, которую я поклялась защищать, корчится от нереальных болей и меня передернуло. Моя Ланочка, я бы умерла за нее! Я бы взяла половину ее страданий, лишь бы облегчить ее существование! Но я не могу, я ничего не могу! Я чувствовала себя в безвыходной ситуации. Образ Лазарева, как моего отца, вселял в меня ужас.

“Демон… Он настоящий демон!” — пробормотала я, снова сжав кулаки до боли. Страх снова прошелся по позвоночнику, окатив меня холодным потом. Но я боялась не за себя. За Лану. Этот страх душил меня сильнее всего. От одной мысли, что Лана может исчезнуть, уйти навсегда, на сердце ложился холод, от которого становилось еще больнее.

И снова эта проклятая беспомощность, что и в детстве. Все снова повторялось. Только теперь вместо мамы — это Лана, моя родная Ланочка, и вместо отца — Лазарев. Одинаковое зверство, одинаковый ужас. Психика цеплялась за те давние образы, как будто застряла в воспоминаниях, перекрывая настоящее. Я не могла тогда ничего изменить, не могла защитить мать, и сейчас… тоже. Не хватало сил.

Я стояла, бессильная, раздавленная тяжестью собственного страха, неспособная сделать ни шаг, ни вдох. Словно тени прошлого накрыли меня снова, парализовали так, что я чувствовала себя девочкой, застывшей в углу. Я боялась, что Лана, как и мама, однажды просто исчезнет, погаснет, и я ничего не смогу с этим сделать.

Мне хотелось умереть на месте от чувства вины, что я снова не могу помочь. Наконец, я отмерла, как будто ледяная хватка отпустила меня, и бросилась назад, забыв про осторожность, цепляясь за ветки и кусты. Сердце колотилось так, что казалось, его гул заглушает все звуки вокруг. Споткнувшись пару раз, я наконец добежала до укрытия за домом. Там, в темноте, прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться. Но воздух не доходил до легких — он застревал в горле, смешанный со рвущимися наружу слезами.