Книга Мне уже не больно, страница 199 – Лили Рокс

— Хватит! Не надо! Не трогай ее! — хрипло закричала я, срываясь на крик, обхватив его шею руками. Но он развернулся с такой резкостью, что локтем ударил меня в бок. Боль резко прострелила все тело, но я даже не успела понять, насколько сильно меня ударили — я упала, головой ударившись об угол стола.

Слабость разлилась по телу, но я не могла остановиться. Сила, поднимающая меня с пола, была не моей, будто все мои страхи и сомнения оставили меня на мгновение. Оказавшись на полу, я все равно цеплялась за Лазарева, хваталась за его ногу, мертвой хваткой вцепилась, повиснув на ней.

— Не смей ее трогать! — кричала я, почти захлебываясь слезами. С каждым ударом его ноги по полу я чувствовала, как мое тело дрожит, но мне было все равно. Я не могла допустить, чтобы он продолжал. Защитить Лану — хотя бы таким отчаянным, глупым способом.

Лазарев остановился, его дыхание было тяжелым и рваным.

При этом я умоляла Лазарева, упрашивала прекратить, всхлипывала и, кажется, рыдала. Он был глух и пытался скинуть меня, дергая ногой.

— Денис! Денис! — заорал Лазарев.

Когда появился Венский, он продолжил кричать:

— Денис, чтоб тебя! Пристрели их обеих к чертям собачьим!

Венский широким шагом подошел к нам. Я напряглась. Вот и все. Вот и конец. Сейчас в упор. И прощай жизнь. Интересно, кого сначала, меня или Лану? Но Венский стрелять не стал. Он шагнул в сторону Лазарева, заломив ему руки, будто пытался подавить в нем остатки гнева, который так и искрил в воздухе. Лазарев рвался, орал, обдавая всех проклятиями, но Венский не отступал, глух к его ярости. Он держал его, игнорируя отборную ругань и угрозы уволить, а потом вызвал по рации охрану.

Я подползла ближе к неподвижной Лане. Обняла ее. Я продолжала всхлипывать, сжимая Лану в руках, едва различая ее слабое дыхание. В голове все плыло, но я держалась, обнимая ее как последний якорь в этом безумном шторме. Мое сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу.

Лазарев смотрел на мои действия, тяжело дыша. Лицо его было красным с проступившим потом.

— Запереть их. В комнату, — прохрипел Лазарев, его голос был полон злобного наслаждения от собственной власти. — Завтра одну в бордель, а вторую в дурку.

Охрана Венского, не говоря ни слова, подхватила нас обеих. Мы не сопротивлялись, не было ни сил, ни смысла. Лану тянули, как безжизненную куклу, и только ее тихое, прерывистое дыхание напоминало, что она еще жива.

Меня тоже грубо дотащили до моей комнаты, в которую нас заперли. Звук закрывающегося замка будто приговорил нас к этому аду, но хуже всего было осознание, что теперь я ничем не могу помочь Лане.

Я с трудом прижалась к ней, шепотом умоляя, чтобы она держалась. Мы ведь обещали сбежать, обещали быть вместе…

Голова кружилась, комната немного плыла. Я склонилась над Ланой, боясь худшего. Она лежала на полу, скрючившись в той самой позе, в которой ее оставил охранник. Не двигалась. Выглядела ужасающе: правый глаз заплыл, налившийся багровым синяком, который растянулся на лоб и щеку. Разбитая губа опухла и кровоточила. Футболка задралась, обнажив на бледной коже крупные синие пятна. Единственный здоровый глаз смотрел безучастно. Только по тому, что ее длинные ресницы медленно смыкались и размыкались, можно было понять, что она все еще в сознании.