Книга Мне уже не больно, страница 66 – Лили Рокс

— Рисуйте все, что захотите, — тихо произнес он. — Когда закончите, просто скажите, что это, и я сразу же уйду. Задерживать вас у меня нет никакого желания.

Я бросила взгляд на лист бумаги и взяла мелок, чувствуя себя еще более отстраненной от происходящего.

«Задерживаться со мной» — так было бы правильнее. И это его "вас", словно я какая-то посторонняя или важная персона, прозвучало в мой адрес особенно нелепо и неуместно.

— Можно на «ты», — коротко бросила я, чувствуя легкое раздражение.

Он кивнул снова, молча повернувшись к окну, словно то, что происходило за ним, было куда интереснее, чем этот разговор. Я взяла в руку черный мелок, и без особых раздумий начала размашистыми движениями закрашивать весь лист. Пусть получает свою "терапию", как хочет. Ломайте потом голову, что это значит.

— Я закончила, — сказала я, протягивая ему лист с почти равнодушным видом.

Вадим посмотрел на рисунок, его уголки губ чуть приподнялись в едва заметной улыбке.

— Замечательно. И что это?

— Небо, — выпалила я первое, что пришло в голову.

Он внимательно посмотрел на рисунок и спокойно ответил:

— Похоже. Наверное, ночное небо. Очень выразительно.

Без лишних слов он аккуратно сложил лист и положил его в свою большую лакированную сумку. Никаких лишних вопросов, попыток «разобраться» или навязчивых комментариев. Вадим просто развернулся и вышел, словно эта встреча была лишь частью какой-то привычной рутины.

Всю неделю я рисовала Вадиму свои скучные каракули, как будто выполняя обязанность, от которой нужно поскорее избавиться. Чем быстрее я закончу, тем быстрее он уйдет — так я думала. Но его бесконечное спокойствие и равнодушие к моим рисункам действовали на нервы. На каждый мой «шедевр», будь то хаотичные линии или случайные образы, он неизменно отвечал: «Хорошо», «Отлично», «Прекрасно». Казалось, он даже не пытался понять, что я изображала. Однажды, когда он предложил нарисовать чей-то портрет, я, не раздумывая, изобразила инопланетянина с бластером, направленным прямо в его голову. И этот рисунок удостоился того же самого: «Прекрасно».

Наконец, я не выдержала. Внутри все кипело, и его бесконечное безразличие вывело меня из себя.

— Вы что, не видите, что это все бессмысленно? Или вам просто все равно? — резко выпалила я, отбрасывая мелки в сторону. — Зачем вы вообще приходите сюда?

Вадим уже стоял у двери, готовый уйти, но остановился, повернув голову ко мне.

— В чем смысл этого всего? — продолжала я, не сдерживаясь. — Вы думаете, что какие-то каракули могут помочь? Или вы просто пытаетесь доказать свою полезность?

— Арт-терапия помогает лучше осознать ваши эмоции и страхи, — спокойно ответил он, как будто объяснял прописную истину.

Я фыркнула, не скрывая раздражения.

— Да какая тут терапия? Я рисую абы что, не вкладывая в это ни малейшего смысла! И вы все равно делаете вид, что это важно. Это ваша работа — находить смысл там, где его нет?

Он оставался таким же спокойным, его лицо не выражало никаких эмоций. Лишь короткий кивок в ответ на мою тираду.

— Мне уйти? — спросил он, уже держа руку на дверной ручке.

— Уходите, — бросила я в ответ. — И расскажите Лазареву, как прекрасно вы справляетесь! Вы даже не представляете, что со мной происходит! Вы понятия не имеете, каково это!