Книга Мне уже не больно, страница 67 – Лили Рокс

Вадим на мгновение посмотрел на меня тем же спокойным, невозмутимым взглядом, коротко кивнул и, не сказав ни слова, вышел из комнаты, оставив меня стоять с ощущением, что я говорила в пустоту.

Через пару секунд голова снова появилась в дверном проеме, и он посмотрел на меня тем же спокойным, невозмутимым взглядом.

— Я знаю, — сказал Вадим, не дожидаясь моего ответа. — Знаю, что с тобой. Ты тонешь в собственной вине. Ее слишком много. Ты винишь всех вокруг, но больше всего — себя.

— Себя? — я почти выкрикнула, ярость нарастала внутри. — Себя-то мне за что винить?

— Пока сама себе не ответишь на этот вопрос, тебе не избавиться от этого груза, — ответил он так ровно, будто говорил о чем-то совершенно будничном.

Я сжала зубы так крепко, что казалось, еще немного — и они треснут. В груди поднималась волна ярости, почти захлестывая меня. В этот момент я хотела только одного — вышвырнуть его из комнаты, стереть с его лица это бесчувственное, холодное выражение. Как он может говорить такую чушь? Что он знает? В чем моя вина? Я — жертва, беспомощная, раздавленная, словно муравей, над которым издеваются какие-то высшие силы. Меня жестоко наказывают, не объясняя за что. Это как пытка без причины, бесконечное наказание, которое я вынуждена терпеть.

Сотни, тысячи раз я кричала в пустоту: «За что?» И каждый раз в ответ — глухая, удушающая тишина. Может, я просто недостойна их ответа? Или, может, этих "их" вообще не существует? Но если они есть, если эти силы настоящие, почему они позволяют этому происходить? Почему они наблюдают, как я ломаюсь, ничего не делая?

— И вы реально можете мне помочь? — вопрос вырвался так неожиданно, что я сама вздрогнула от его звука. Нет, мне не нужна помощь. Это не я должна искать выход. Он должен понять, что ошибается. Я не виновата. Ни в чем не виновата.

Внутри все закипало. Мой вопрос звучал почти как вызов — не признание слабости, а попытка доказать обратное. Мне не нужна его поддержка, его сочувствие.

— Боюсь, господин Лазарев не одобрит такие радикальные методы. Но давай попробуем, — сказал Вадим с легкой усмешкой, игнорируя мою вспышку.

На следующий день он появился с объемной сумкой, и под моим удивленным взглядом извлек из нее… шахматную доску.

— Серьезно? — не удержалась я, вздохнув. — Неужели ваш «радикальный метод» — это сыграть со мной пару партий в шахматы?

Вадим, не обращая внимания на мой скепсис, начал раскладывать фигуры на доске с каким-то почти ритуальным спокойствием, словно это было не просто развлечение, а важная часть его плана.

Из глубин памяти я попыталась вспомнить хоть что-то о шахматах. Конь ходит буквой «Г», слон передвигается только по диагонали, строго по своим клеткам — белым или черным. В этой игре, подумалось мне, я точно как слон на черных клетках — куда бы ни шла, везде одна сплошная черная полоса.

Вадим, не обращая внимания на мои размышления, с легкостью высыпал из серого пакета на стол не совсем обычные шахматные фигуры. Деревянные, но с явно чуждым дизайном, они даже отдаленно не напоминали классические шахматы. Я демонстративно взяла в руку одну из них — длинный узкий цилиндр с шаром на вершине. Покрутила ее в пальцах, затем поставила на стол. Следующая фигура была похожа на параллелепипед, также увенчанный шаром, но такой же невыразительный. Еще были другие, чуть меньше по размеру, но по форме схожие — словно "дети" от этих фигур.