Книга Мне уже не больно, страница 96 – Лили Рокс

— Альбина. Моя лучшая подруга. И Паша… мой друг, — слова давались тяжело, как будто их нужно было выталкивать из себя.

— Почему ты их так далеко поставила? — Вадим смотрел внимательно, будто знал, что в этом ответе скрывается что-то важное.

Я пожала плечами, пытаясь казаться безразличной, но голос предательски дрогнул.

— Альбина… Она бы теперь со мной не стала общаться. Ей бы это стало неинтересно. Она никогда не умела надолго привязываться. А Паша… — я замолчала, но Вадим ждал, не торопил. — Паша однажды подобрал щенка. Он был маленький, беспомощный, беспородный. Сначала он его носил с собой, хвастался перед всеми, как спас его… А потом, когда наигрался и понял, что это не престижно — просто выбросил, — на слове "выбросил" я почувствовала, как горло сдавливает злость. — Вот так и со мной. Наигрался, а потом заметил, что я тоже не подхожу. Непородная, — попыталась усмехнуться, но получилось натянуто.

— А ты этого не ожидала? — спросил Вадим тихо, будто касаясь раны, которую и так уже было больно трогать.

— Ожидала. Просто надеялась, что со мной будет по-другому, — прошептала я, едва удерживая слезы.

* * *

Рядом с Пашей — тем, кто когда-то занимал в моей жизни самое важное место, но потом внезапно исчез, словно его никогда не было, я поставила другую фигурку — свою тетю, родную сестру отца.

Как они были похожи, хотя и по-разному сломали мою жизнь. Паша высмеивал мою нищету, мою беспомощность, оставив меня с разорванным сердцем, а тетя — человек, который по идее должен был поддержать, — лишила меня последнего: нашего с бабушкой дома, отправив меня в ту самую пропасть, из которой было так трудно выбраться.

Эти две фигуры символизировали для меня одно и то же — боль, предательство и чувство безнадежности, которое возникает, когда люди, которым ты доверял больше всего, оставляют тебя ни с чем.

Рядом с бабушкой я поместила еще одну фигурку — врача, женщину, которая выкормила меня с рук, когда я была на грани, в реанимации. Она не была родной, но ее забота и участие сделали меня сильнее. Ей я была обязана тем, что вообще осталась жива. Она, как и бабушка, принадлежала к тем редким людям, которые вытягивали меня из тьмы.

Вадим сидел напротив, терпеливо ожидая, пока я расставляла все фигурки. Его глаза не торопили, они ждали, когда я сама продолжу. А я вспоминала, перебирая в памяти каждую из тех нитей, которые связывали меня с этими людьми.

Воспоминания о женщине-враче снова перенесли меня в те дни, когда я балансировала на грани жизни и смерти.

Я была в больнице. Открыв глаза, я почувствовала, как в них больно ударил резкий свет. Тело было тяжелым, будто чужим, а правая рука словно окаменела под весом капельницы.

"Рай?" — промелькнула у меня в голове нелепая мысль. Но нет, это не рай. Там вряд ли ставят капельницы. Хотя кто знает, что на самом деле ждет там, в раю. Но это точно была больничная палата — все слишком серо, пусто и холодно для чего-то более приятного.

Комната была пуста. Никого кроме меня. Я не ощущала боли. Внутри было глухо и пусто, словно меня заполнила бездна, в которой не было ни чувств, ни мыслей. Потом вошла женщина в белом халате, ее лицо было спокойно, с легкой тенью безразличия. Ангела она не напоминала. Без крыльев, без сияния.