Книга Мне уже не больно, страница 99 – Лили Рокс

Но… бабушка. Бабушка не переживет, если меня не станет. Ради нее, ради единственного человека, которому я нужна, нужно бороться. Нужно научиться не слушать эти голоса. Ради нее я должна хотя бы попытаться встать на ноги, даже если все внутри меня говорит об обратном.

Бабушка все не приходила. Дни сливались в одно сплошное бесконечное ожидание. Но с недавнего времени в палату стала заглядывать другая женщина. Сухонькая, пожилая, в белом халате. Сначала она появлялась ненадолго, только чтобы бегло спросить, как я себя чувствую, бросая быстрый взгляд на мое лицо. Но потом ее визиты стали чуть длиннее. Она больше не стояла на пороге, а присаживалась у моей койки, осторожно, словно боялась, что нарушит хрупкое равновесие.

Каждый раз она сжимала мою ладонь своими морщинистыми руками — это прикосновение было таким нежным, что неожиданно приносило успокоение. Казалось, что за все это время, несмотря на всех врачей и манипуляции, впервые кто-то по-настоящему здесь. Словно именно она видела меня не как просто тело, а как человека, пусть и сломанного, но живого.

Она приносила мне соки — детские, в маленьких коробочках, с трубочкой, как для малышей. Сначала я отворачивалась, упрямо сжимая губы, словно хотела доказать, что мне не нужно ни ее заботы, ни этого дурацкого сока. Но она не сдавалась. Голоса в голове кричали на нее, шипели, пытаясь прогнать: «Не трогай ее! Оставь в покое! Уйди!» Но она, конечно, их не слышала. Она видела только мое сопротивление, а в ответ — мягко уговаривала.

— Ну что ты, детка, — говорила она, как будто я была не в этой палате, а дома, где-то в детстве, где все еще было спокойно. — Пей сок, он полезный. Ты же любишь сок?

Ее голос был таким добрым и тихим, что на мгновение голоса внутри стихали, как будто даже они не могли спорить с ее теплотой.

Если ей не удавалось заставить меня выпить сок, она просто садилась рядом, без единого слова, опускаясь на край стула, будто не хотела нарушать мой мир. Тишина между нами не казалась угрожающей, она была какой-то обволакивающей, успокаивающей. Я лежала с закрытыми глазами, пытаясь представить, что никого рядом нет, но все равно ощущала ее присутствие. Порой я слышала, как она вздыхала, пытаясь сдержать слезы, думая, что я ее не вижу. Это невидимое, беззвучное горе пробирало меня до самых глубин. А иногда было и такое, что я замечала, как она украдкой смаргивала слезы, думая, что я этого не вижу.

Этот момент всегда наполнял меня странным чувством — смесью вины и жалости. Я не хотела ее расстраивать, но есть действительно не хотелось.

Однако ради нее я все-таки делала несколько глотков, чувствуя, как сок обжигает сухие губы. Я понимала, что эти глотки были не для меня, а для нее, чтобы хоть на миг ей стало легче.

— Зачем вам это? — как-то однажды спросила я, почти не открывая глаз. — Не боитесь, что вас отругают или уволят за то, что не работаете, а сидите тут со мной?

Она странно улыбнулась, не как обычно улыбаются, а как будто знала что-то, чего я не понимала.

— Зайка, сейчас ты моя работа. А уволить я сама кого хочешь могу, — с долей иронии ответила она, слегка пожав плечами.

Эта фраза показалась мне нелепой. Тогда я решила, что она работает в столовой и что ее специально заставили следить за мной и кормить. Позже я спросила у медсестры: