Книга Багряный рассвет, страница 68 – Элеонора Гильм

Сусанна тихонько зевнула и вытянула усталые ноги. Уж два дня минуло, как она переселилась в усадьбу отцова человека Курбата. Ей отвели две спаленки, небольшие, обставленные с простотой и рачительностью, они пришлись по душе. Во дворе с хозяйскими псами резвились дочкин щенок и Белонос. Два пса сбежали по дороге. Корове с теленком да курам тоже приискали место в просторном хлеву. «Спасибо батюшке да его людям – везде есть защита», – подумала Сусанна.

— Макитрушка моя. – А дальше тихонько, не различить. Ласково, словно бархатом по руке – так Домна разговаривала лишь со своей дочкой, хоть и ее не щадя звала этим ядреным словцом.

Сусанна с детьми занимала одну спаленку, Домна с дочкой – вторую. Как-то само собой решилось, что подруга, хоть имела множество знакомств, отправилась с ней. Так и сподручней обеим, и веселей.

Домна усыпила дочку, о чем-то еще пошептала ей в розовое ухо. Сусанна спела все свои колыбельные, ласково глядела на сопящих мальчонок и милую дочурку, что во сне сжимала кулачки.

Они вечеряли вдвоем с Домной: перебирали одежонку и тряпицы, взятые из дому, сокрушались о том, что будет испорчено и размыто. Обе уже не плакали, не тревожили Господа напрасными просьбами – знали, что их подворья затоплены мутной водицей.

— Повезло тебе, Нютка. Батюшка заботливый да богатый – такой где угодно защитит. Эх!

Домна вздохнула и тут же принялась в который раз вспоминать о своем безотцовом детстве, о матери Злобе, о срамном доме, где росла. А потом посыпались иголки.

— Зато и выросла ты такой, простой, с распахнутым сердцем. Всем доверяешь да помогаешь. Нет в тебе ярости, нет… – Домна водила руками у полной своей груди, то ли показывая сердце, то ли вызывая ярость.

— Может, сердце мое и распахнуто, а другие чертоги закрыты!

Сусанна показала взором на горницу, где спала дочь подруги. И обе замолчали.

Только когда обе отложили тряпицы в стороны, уставши от стежков, Домна сказала тихо:

— Как догадалась? Почуяла?

— Почуяла! Зачем ты с кем-то?..

Домна не ответила, тихонько ушла в спаленку.

Сусанне противно стало оттого, что теперь обратилась она в яростную да с закрытым сердцем. Устала быть лучше остальных.

* * *

Сыновья Курбата вернулись. Понятно было, что житье здесь двух баб с детьми нарушило их привычное течение жизни. Оба были не женаты, хоть и в немалых годах.

Поджарые, с залысинами на высоких лбах, с темной, будто дубленой кожей, они проводили дни свои в трудах. Старик Гайнулла вел их немудреное хозяйство: стряпал, кормил коз, нехотя вытряхивал войлочные циновки, что лежали на полу, иногда поминая шайтана.

Когда Сусанна с Домной принялись ему помогать – ставить квас и печь пироги, скрести углы, стирать да штопать, – сначала ворчал и отмахивался. А потом, оценив труды бабьи, подарил им по паре сапог – сафьяновых, желтых с красными да синими узорами, какие умели делать лишь татары. Потом вручил по медовой коврижке каждому каганьке. Тимошка и Полюшка сразу сгрызли и ходили за старым татарином, выпрашивали лакомство. А Фомушка приберег свою, припрятал за пазухой и отламывал по кусочку, клал на язык и довольно жмурился.

Половины того, что здесь творилось, бабы уразуметь не могли. Несколько молодых помощников с утра до ночи носили мешки, короба и бадьи, то из подклетов да амбаров, то, наоборот, туда.