Книга В стране цветущего граната, страница 44 – Люсинда Миллер

— Милая, успокойся, я не хотел твоей ярости, прости мой темперамент.

Но она не слышала, не желала слушать. Селим захватил её мокрые сбившиеся волосы, зажав в кулаки, заставил смотреть на него. Она дрожала, клацала зубами. Скорее не от холода, а от выброса адреналина.

— Прости, — прошептал он ей у самых губ.

— Как же ты бесишь меня! — по слогам проговорила она, вздернув подбородок.

— Даже так, — он удивленно поднял брови. — Ну пеняй на себя!

И силой завладел её устами.

Он хотел сам проверить, насколько велико ее негодование. Она не давалась. Смыкала губы. Он был неотступен. Его язык прорвал оборону, пробившись с фланга. Захватил форт, не применяя тяжелой артиллерии, обаянием, настойчивостью, нежностью. Она сдалась. Такому победителю грех было не поддаться. Селим подтянул девушку к отмели, почти бросив на песок. И впал в неистовство. Он хотел её давно, а сейчас настал предел и если не финиш, то надо немедленно сходить с дистанции, а он не смог с собою бороться. Уже не мог. Мокрая одежда мешала, он рвал то, что не снималось, Люция пыталась справиться с пуговичками на его рубашке, пальцы были непослушны, но она не сдавалась. Звонок звонил тревогу, что не то место, не те обстоятельства, но она поспешно заглушила его. Негодование уступило желанию, так давно находившееся в латентном состоянии, и она отдалась воле момента. Селим, не удержавшись от вида торчащего соска через мокрую ткань, жадно припал к нему ртом. Контраст холодного с горячим был взрывным. Люция прогнулась, ладони сжали его курчавую голову. Он зарычал, прикусил чуть, нехотя оторвавшись, с дрожью в голосе сказал:

— Если ты меня не остановишь, мы пойдем до конца.

Она только кивнула.

— Ты потом не простишь меня и себя, — пытался достучаться он до неё. Она одними губами прошелестела:

— Не останавливайся.

Они могли заняться любовью на ложе из хлопка, шелка и льна. Но инстинкт застал их врасплох и здесь на лоне природы в первозданном раю, подобно Адаму и Еве, они обрели друг друга. Лишь небо и море стали свидетелями таинства. Мягкое и твердое, податливое и настойчивое, зовущее и идущее. Люция запустила пальчики в кудряшки его густых волос, привлекая к себе, Селим ухватил её манящие нюдовые губы, отдаваясь нежности лепестков. Руки его блуждали по её телу, жадно, хаотически, на ласки не было сил. Кое-как оторвавшись от её рта, предупредил:

— Я сейчас войду в тебя.

Она взглянула в его глаза и лишь всхлипнула, боясь словами разрушить шарм мгновения. Тут же ощутила резкий толчок страждущей плоти, подалась навстречу. Увидела, как Селим смежил веки, замер, сдерживая свой натиск, давая привыкнуть к нему. Люция шевельнула бедрами, сжала мышцы внутри и он, не сдерживаясь более, поддался её чарам. Движения нашли друг друга. Любовный маятник раскачивался все резче и достигнув своего максимума, сделав переворот, застыл. Оба замерли, вздрогнули. Апогей накрыл одновременно. Девушка вскрикнула, несколько раз прошептала его имя, точно молитву. Селим вбирал её вершину глазами, ушами, ладонями. И не было ничего прекраснее увиденного им в жизни, чем плачущая от счастья женщина под ним. Ослабив своё ликование, дал волю себе, сделав глубокий окончательный выпад, вышел из лона, излив свою лаву на её бархатистый живот. Люция к этому моменту, обретя разум, с жадностью взирала на гримасы любовной лихорадки любившего её мужчины.