Книга Любовь под паролем, страница 29 – Вера Рудецкая

Одиссей:

Утро доброе, Ледяной цветок. Надеюсь, твой монстр сегодня не слишком свиреп?

Я прочитала строчки, и они показались мне глотком свежего воздуха после удушающей атмосферы переговорной.

Ледяной цветок:

Привет, Одиссей.

Монстр в своём репертуаре. Но я держу оборону.

Одиссей:

Вот и правильно. Если что — я рядом.

Я отложила телефон, но на душе стало не легче, а только тяжелее. Эта переписка не успокоила, а лишь обнажила контраст, который теперь разрывал меня изнутри. Один человек — где-то далеко, виртуальный и анонимный, — был моей поддержкой и отдушиной. Другой — здесь, в двух шагах, мой начальник и самая болезненная загадка. Эти два мира не просто не совпадали — они отрицали друг друга.

Ближе к обеду мне понадобилось распечатать несколько эскизов. Я отправила файлы на принтер и стояла в ожидании, наблюдая, как аппарат с лёгким шелестом начинает выплёвывать первые ещё тёплые листы. Внезапно за спиной раздался низкий голос Кирилла:

— Тоже решила воспользоваться затишьем.

Я обернулась. Он стоял в паре шагов, опираясь на косяк двери, в руках — стопка документов. Поза была расслабленной, но во всём его виде читалась нарочитая, почти демонстративная холодность. Все, кроме глаз. В них плясали знакомые насмешливые искорки, которые я знала слишком хорошо.

— Соболевская, — он сделал шаг вперёд и стал говорить тише, — ты ведь не из тех, кто легко сдаётся?

Вопрос прозвучал слишком лично для гудящего офиса. Он смотрел прямо на меня, и я чувствовала, как по спине побежали мурашки от его близости.

— Я из тех, кто выполняет свою работу, Кирилл Сергеевич, — ответила я, намеренно используя формальное обращение, и потянулась за стопкой тёплых, пахнущих краской листов.

— Вот и я о том же, — произнёс он с едва заметной, но оттого не менее колкой ухмылкой. — Иногда работа — это единственный способ успокоиться. Привести мысли в порядок.

Я не стала ничего отвечать. Просто развернулась и направилась к своему столу. Но по пути мне пришлось пройти мимо Лены. Я краем глаза увидела, как она что-то быстро и оживлённо шепнула своей соседке. Обе тут же синхронно подняли на меня глаза, а затем перевели взгляд на удаляющуюся спину Кирилла.

Всё. Они точно всё поняли. Или что ещё хуже, не поняли, но уже додумали.

Теперь сплетни поползут по студии безо всяких доказательств, как чёрное чернильное пятно, медленно растекающееся по чистой бумаге.

Я опустилась на кресло, чувствуя, как на щеках разливается предательский жар.

Ситуация переставала быть просто неловкой. Она стремительно превращалась в опасную.

Офис постепенно пустел. За окном сгущались октябрьские сумерки, и редкие капли дождя лениво стекали по стеклу, оставляя длинные, блестящие следы. Я сидела за своим столом, хотя рабочий день давно закончился. Компьютер был выключен, сумка стояла рядом, но я не двигалась. В студии остались лишь охранник на первом этаже и, как мне казалось, Кирилл в своём кабинете.

Весь день был похож на пытку. Каждый раз, когда я ловила на себе взгляды Лены или Макса, мне казалось, что они уже всё знают, всё обсудили и теперь просто ждут подходящего момента, чтобы высказать своё «фи» отношениям на работе. Стыд подступал к горлу. Мне было неловко от самой мысли, что меня обсуждают, что меня выставляют в каком-то нелепом свете.