Книга Любовь под паролем, страница 30 – Вера Рудецкая

С детства я панически боялась быть «не такой». В школе я старалась хорошо учиться, на работе — быть исполнительной и ответственной. Я хотела, чтобы меня одобряли, чтобы ко мне относились хорошо. Отец всегда говорил, что мнение других неважно, но я никогда не могла ему поверить. Тем более, мама считала иначе.

Стоило мне в пятом классе прийти в школу с новой стрижкой, которая не понравилась одной из одноклассниц, как я тут же почувствовала себя уродиной и неделю не могла смотреть людям в глаза. Сейчас я испытывала примерно то же самое, только в десятикратном размере.

И Кирилл. Его показное спокойствие только подливало масла в огонь моей ярости. Он вёл себя так, будто ничего не произошло, будто сплетни его вовсе не касались или будто я сама всё придумала.

Мне нужно было поговорить с ним. И одновременно я ужасно этого боялась. Что сказать? Как начать? «Послушайте, Кирилл Сергеевич, кажется, наши коллеги думают, что у нас с вами роман?» От одной мысли об этом бросало в жар.

Я вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

Свет в коридоре погас, оставив лишь дежурное освещение.

Где-то вдалеке послышались шаги.

Они становились всё ближе, и я инстинктивно сжалась.

Появился Кирилл. Он подошёл к моему столу, и воздух вокруг изменился. В руках у него был портфель, на плече висело пальто. Он явно собирался домой.

— Соболевская, вы ещё здесь? — голос в тишине прозвучал неожиданно мягко, — Что-то случилось?

Эта почти незаметная нотка тепла стала последней каплей. Она ломала ту стену, которую я так старательно выстраивала весь день. Я подняла на него глаза.

— Да, — голос сорвался, прозвучав жалко и тихо. — Случилось. Кажется, по офису пошли… сплетни.

Я произнесла последнее слово почти шёпотом, уставившись на тёмный экран монитора. Я не могла смотреть Кириллу в лицо, боясь увидеть там насмешку или, что ещё хуже, безразличие.

Несколько секунд он молчал. Я чувствовала, как он смотрит на меня, и эта тишина была невыносимой. Наконец, он заговорил, и в его голосе я уловила искреннее недоумение, которое тут же переросло в лёгкую усмешку, окончательно выбившую меня из колеи.

— И что? Пусть говорят. Разве вас это волнует?

Что? Не волнует? Да как он может не понимать! Вся моя злость, стыд и страх, копившиеся весь день, вырвались наружу.

— Волнует! — я вскочила на ноги, стул с грохотом отъехал назад. — Меня волнует! Тебе, может, и всё равно, что о тебе думают, а мне — нет!

Он удивлённо вскинул бровь, его усмешка исчезла.

— Я не понимаю твоей реакции, — спокойно сказал он.

— Конечно, не понимаешь! — выкрикнула я. — Потому что ты — босс. Потому что ты не сидишь в зале вместе со всеми, а расслабляешься в одиночестве в своём кабинете. Потому что тебе скоро уезжать в Москву. А я останусь здесь и буду работать с этими людьми. Я не хочу, чтобы меня считали… не знаю кем! Я боюсь потерять репутацию!

Он слушал меня, слегка склонив голову, и в его взгляде было какое-то аналитическое любопытство, что бесило ещё больше.

— Виктория, — он сделал шаг ко мне. — Люди всегда будут говорить. Всегда. Это их право. Но позволять их словам влиять на твою жизнь — это твой выбор. Твоя личная жизнь не касается никого, кроме тебя самой. Я привык быть собой, а не тем, кем меня хотят видеть другие. И тебе советую.