Книга Любовь под паролем, страница 34 – Вера Рудецкая

— Как удобно говорить о честности, когда тебе не нужно платить за неё своей репутацией, — с неожиданной для себя язвительностью ответила я.

Он удивлённо моргнул. Теплота в его взгляде сменилась холодным недоумением.

— Репутация — это то, что о вас думают другие. Честность — это то, что вы есть. Неужели первое для тебя действительно важнее?

— Ты опять не понимаешь! — я повысила голос, тут же осеклась и перешла на злой шёпот. — Легко быть честным в заброшенной усадьбе наедине с ангелом! Попробуй быть таким же кристально честным в нашем офисе, где каждое ваше слово, каждый взгляд разбирают под микроскопом! Твоя «честность» вчера выглядела как безразличие к моим проблемам!

Напряжение снова вернулось, густое и неприятное. Мы стояли посреди тихого зала, и наш шёпот казался громче любого крика. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах разгорается ответная злость. Я уже приготовилась к новой порции его ледяной логики, но он вдруг сделал то, чего я не ожидала.

Он просто поднял руку, останавливая меня.

— Хватит, — сказал он. — Мы пришли сюда смотреть на искусство, а не продолжать войну. Идём.

А потом мы шагали рядом. Несколько раз наши руки случайно соприкасались, и каждый раз по коже пробегал электрический ток, заставляя вздрагивать. Я отдёргивала руку, но сердце предательски ускоряло ритм, выдавая смятение.

В последнем зале нас ждала «Точка невозврата» — хаотичный взрыв красных, чёрных и синих красок. Они будто сражались друг с другом прямо на холсте, не в силах ни победить, ни уничтожить друг друга. Картина завораживала и одновременно пугала своей яростной энергией. Я остановилась, не в силах отвести взгляд. Кирилл оказался рядом, слишком близко, я чувствовала исходящее от него тепло.

— Хаос, который пытается обрести форму, — прошептал он почти у самого уха.

Его дыхание коснулось моей щеки. Я замерла, и всё вокруг исчезло: шум, люди, даже злость. Остался только он и напряжение, которое становилось опасным, невыносимым. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, и тут же ненавидела себя за эту мысль, за предательство собственных принципов. Внутри боролись гордость и желание, страх и любопытство.

Не выдержав, я сделала шаг назад, разрывая поле притяжения.

— Кажется, мы всё посмотрели, — сказала я.

Мы вышли в светлый холл, где толпа и шум вернули ощущение реальности. Я достала телефон, пытаясь вернуть себе контроль:

— Такси?

Кирилл посмотрел с лёгкой, понимающей улыбкой, будто видя мою внутреннюю борьбу.

— Не хочешь кофе? Или чего-то покрепче. Рабочие моменты можно обсудить… неформально.

«Скажи нет», — шептал внутренний голос, голос самосохранения. Но другая часть меня отчаянно не хотела, чтобы вечер заканчивался, чтобы эта тонкая нить порвалась. Я колебалась, и всё же нашла компромисс, соломинку для собственной совести:

— Пожалуй, выпить кофе можно на завтрашнем корпоративе.

— Договорились, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.

Я всегда ненавидела корпоративы. Всегда. Но сегодня это было особенно невыносимо — потому что я знала: он будет там.

Я стояла у входа в арендованный лофт на Васильевском острове, где студия решила отметить день основания, и медлила. Сквозь высокие окна просачивался тёплый свет, доносилась музыка и смех. Обычная радость людей, которые не запутались в собственной жизни так безнадёжно, как я.