Книга Любовь под паролем, страница 4 – Вера Рудецкая

— А семья тебе совсем не важна? Ты уже не девочка! Твой отец тоже мечтал о «высоком искусстве», и чем всё закончилось? Галерея разорилась, а мы…

Голос матери дрогнул. Укол вины пронзил грудь — знакомый и привычный.

Отец… Его акварели до сих пор висели у меня дома. Мечты, разбившиеся о реальность, — и мама, которая тащила семью на одной учительской зарплате.

— Мама, у меня отличная работа! — резко сказала я. — Я сделаю карьеру. Обязательно.

Ты просто не понимаешь, что такое графический дизайн.

Наступила в лужу — и грязные брызги щедро окрасили бежевые брюки. Прекрасно. Вот тебе и «художества» — прямо у меня на штанах.

Но ничего. Я обязательно заработаю. И себя обеспечу, и маме помогу. Если, конечно, Грачёв не сожрёт меня заживо прямо сегодня.

— Может, работа у тебя и хорошая, но замуж всё равно надо! — не унималась мама.

— Мам, я тебя люблю. Правда. Но мне действительно надо бежать. Перезвоню вечером, обещаю.

Я отключилась, не дожидаясь ответа, и ускорилась.

Мысль о холодных, оценивающих серых глазах арт-директора, уже ждущего меня в безупречно стерильном офисе, заставила кровь в жилах похолодеть.

И никакого сравнения с тёплым, ироничным светом экрана, где по вечерам оживал другой — Одиссей.

Одиссей…

Мысль о нём, о его красках, о наших разговорах, согрела на мгновение. «Кофе… Вот бы сейчас чашку… с ним и никуда не торопиться», — мелькнуло предательски, и я чуть не споткнулась о край тротуарной плитки.

Сконцентрируйся, Вика! Выжить этим утром — вот задача номер один.

Кирилл

Кабинет — моё убежище. Территория тишины и выверенного порядка.

Я листал черновики баннеров для нового клиента, лениво смахивая один за другим. Эти, кажется, делал тот парень… Слава, что ли?

Ужасно.

Слишком пёстро. Слишком безлико. Ни идеи, ни характера. Не цепляет взгляд, не вызывает эмоций — пустая обёртка.

Следующие — её работа. Виктории. Эти были куда лучше. Структурные, сдержанные, но с внутренней глубиной. Но нужно доработать.

Я оттолкнул планшет, и он, скользнув по идеально гладкой поверхности стола, едва не снёс хрупкую модель Эйфелевой башни.

Удержалась. Упрямая, цепкая.

Как пальцы Виктории, вцепившиеся в книгу по дизайну в московском книжном.

Раздражение, тяжёлое и знакомое, уже ворочалось под рёбрами.

Виктория Соболевская.

Она уже должна быть здесь. Я назначил встречу на семь не случайно — до планёрок, до звонков, до посторонних ушей. Хотел поговорить спокойно, в лоб, разобрать провал — без масок, без лишнего шума.

Где она?

Что-то в ней выбивало меня из равновесия. Всё началось с того дня. Самоуверенная, с видом «я тут главная», схватила книгу в московском книжном, как будто ей всё с рождения положено.

С тех пор — как заноза под кожей. Не даёт покоя.

Да, она талантлива. Спорить глупо — портфолио сильное, глаз точный.

Но всё в ней бросало вызов. Царапало. Ломало привычный порядок в моей спланированной жизни.

Я встал, подошёл к окну. Город за стеклом просыпался в сером мареве. Мутное небо над Невой отражалось в стекле — холодное, серо-голубое, один в один оттенок из вчерашней палитры.

Рядом на столе — смартфон. Я разблокировал экран.

Открыл чат с Ледяным цветком.

Её вчерашние сообщения: радость, живой интерес, восторг от оттенков. Моя попытка — неуклюжая, но искренняя — предложить встретиться. Её смущённая, почти робкая реакция.