Книга С 23 февраля, товарищ генерал, страница 18 – Елена Сергеева

Она краснеет. Моя жена, заведующая отделением, железная леди, которая способна одним взглядом отправить в нокаут любого нахала, — краснеет, как девчонка и опускает глаза в чашку.

— Ты сразу мне понравился, — шепчет она.

— Ты мне тоже.

Евгений, почуяв себя третьим лишним, быстро допивает кофе и ретируется под предлогом «поиграть с племянником». Самойлов-младший, у которого в рукаве, очевидно, припрятан целый арсенал тактических хитростей, мгновенно соглашается и уже через минуту с воплями уносится в прихожую.

Мы остаемся одни.

Люба молчит, смотрит в окно. За окном — серый питерский февраль, но солнце все же пробивается сквозь облака, золотит ее волосы, оставляет блики на столе.

— Знаешь, — говорю я, — а ведь ты меня тогда напугала и в буквальном смысле согнала спесь.

Она поворачивается ко мне.

— Ты? Испугался? Генерал юстиции, который преступников на допросах раскалывает, как щелкает орешки?

— Преступники — это другое. Я их бояться не учился. А ты... Ты вошла в палату и сказала «снимайте штаны», и я понял, что передо мной — человек, которому плевать на мои звезды, на мой статус, на мои деньги. Женщина, которая видит во мне просто пациента. А когда про болячки начала говорить и про возможный исход, это... было страшно.

— О, это известный прием, — тихо ухмыляется она. — Я знала, что ты привык, что люди видят сначала мундир, а потом тебя. Если вообще тебя видят.

— Да, а ты увидела сразу и пробила мою броню, как консервную банку.

Она молчит, но в ее глазах — ответ. Я читаю его без слов: она, как никто другой, понимает меня. Она тоже привыкла, что ее часто видят только как заведующую отделением, как возможность которую можно использовать.

— А сейчас? — спрашивает она игриво.

— А сейчас я тебя боюсь потерять, — улыбаясь, отвечаю я.

Это вырывается само, без подготовки, без генеральской выдержки. Просто слова, которые копились четыре года, а теперь прорвали плотину.

Люба встает, подходит ко мне. Садится на подлокотник моего кресла, обнимает за плечи. Я чувствую ее дыхание на своей щеке, ее пальцы в моих волосах.

— Не потеряешь, — говорит она твердо, словно ставит диагноз. — Я к тебе намертво приросла. Еще с того первого укола, с того разряда статического электричества. Помнишь?

— Помню. Я потом три дня вспоминал этот момент и решил, что показалось, пока ты снова до меня не дотронулась.

— Это была молния. Маленькая, но настоящая, — шепчет она.

Киваю, соглашаясь с ней.

Мы сидим так, обнявшись, и я чувствую, как же мне хорошо с ней. Просто сидеть, прижав к себе, чувствовать ее тепло, ее дыхание, ее сердце, бьющееся в унисон с моим. Наверное, это и есть счастье.

— С двадцать третьим февраля, товарищ генерал, — говорит она вдруг. — Ты готов получить свой подарок?

Киваю.

— Мне все твои подарки нравятся.

— Думаю, и этот понравится.

— И какой подарок?

— У тебя есть сыночек, — она кивает в сторону прихожей, откуда доносятся восторженные вопли Миши и спокойный голос Евгения. — И нам не хватает доченьки.

Я смотрю на нее и не верю своим ушам.

— Ты беременна?! — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри разливается что-то огромное, теплое, всепоглощающее.

— Да.

Замираю. Люба смотрит на меня — и в ее глазах блестят слезы.

Притягиваю ее к себе еще сильнее и целую. Долго, невесомо, осторожно. Как в первый раз, хотя за плечами уже почти четыре года брака.

В прихожей раздается грохот. Самойлов-младший, очевидно, совершил очередной тактический маневр, и теперь дядя Женя пытается ликвидировать последствия. Люба вздыхает, но не двигается с места.

— Пусть, — говорю я. — Мужчины должны учиться решать конфликты.

— Ему три года, — напоминает она.

— Самое время начинать.

Жена качает головой, но не спорит. Просто сидит рядом.

За окном — серый Питер, а внутри — солнце и тишина. Не та гнетущая, больничная, от которой хочется кричать. А та уютная, домашняя, когда не надо говорить, потому что и так все понятно.

— Спасибо, — говорю я вдруг.

Она молчит, потом кладет голову мне на плечо, и я чувствую, как ее пальцы переплетаются с моими.

— Не за что, — шепчет она. — Ты же мой пациент. Самый сложный. Самый важный. Самый...

— Самый невозможный, — подсказываю я.

— Самый любимый, — заканчивает она.

Из прихожей доносится победный клич сына, который, судя по звукам, только что успешно реконструировал падение Берлинской стены из конструктора «Лего».

Мы смотрим друг на друга и улыбаемся.

Сегодня у меня есть все.

Сын. Жена. Дом.

И это самое главное, что только можно выиграть в жизни.