Книга Между прокурором и бандитом, страница 13 – Бетти Алая

Андрей смотрит на меня, потом на разгром в кабинете, затем снова на моё лицо, и в его глазах зажигается холодный огонь, которого раньше не было.

Глядя в эти холодные глаза, я срываю с себя одежду. Стою перед своим прокурором обнажённая, в синяках от чужих пальцев.

— Посмотри. Посмотри, что он хотел отнять. И запомни: это твоё. Но только если ты сможешь это удержать. Докажи это сейчас. Не как любовник. Как хозяин. Заставь меня забыть его.

Андрей молчит секунду, две. Потом медленно, не отводя глаз, начинает раздеваться. Не спеша.

Сбрасывает пиджак, рубашку, расстегивает ремень. Он не похож на того Андрея, которого я знаю. Это кто-то другой. С холодными глазами.

— Хозяин? – его голос тихий, беззвучный. – Хорошо. Тогда забудь про приказы. Ты больше не командуешь парадом, Марго. Ты – поле боя.

Евсонов не бросается на меня. Подходит медленно, и когда я инстинктивно замахиваюсь… не для вида, а по-настоящему, чтобы зарядить сочную пощечину… он ловит мою руку в воздухе. Его пальцы смыкаются на запястье не больно, но абсолютно неоспоримо. Как тиски.

— Первое правило, – его губы касаются моего уха, дыхание горячее. – Ты не бьёшь того, кому сдаёшься.

Он с силой разворачивает меня и прижимает животом к полированной поверхности стола. Дерево холодит кожу. Пытаюсь вывернуться, упираюсь, но его тело твердое и тяжелое. Одной рукой Андрей захватывает оба моих запястья, фиксируя за моей спиной. Другой он разводит мои бёдра грубо, без прелюдий.

— Второе правило, – он входит в меня резко, глубоко, до самого предела, заставляя всё моё тело содрогнуться от неожиданного взрыва удовольствия. – Ты не командуешь процессом. Ты подчиняешься.

Это не секс. Это подавление. Андрей двигается не для удовольствия, а для утверждения власти. Глубоко, методично, с чудовищной выносливостью. Каждый толчок – это удар по моей воле, по моему контролю.

Я пытаюсь сопротивляться, сжать мышцы, выгнуться, но он пресекает каждую попытку превосходящей силой.

Молчит, и от его молчания становится ещё страшнее. Слышен только скрип стола, шумное дыхание и влажные откровенные шлепки наших тел.

Я ненавижу его. Ненавижу за то, что он делает. И ненавижу себя за то, что моё тело, предавая меня, начинает откликаться.

Тепло разливается там, где мы сливаемся, спазмы становятся приятными. Это позорно. Невыносимо! Я кусаю губу до крови, чтобы не издать ни звука.

— Смотри, – Евсонов хрипит мне на ухо, сжимая моё бедро так, что точно останется синяк. – Твоё тело уже моё. Оно слушается меня…

Что-то во мне ломается от этих слов. От осознания, что Андрей не играет в мою игру. Он переписал правила. Ярость иссякает, сменяясь чем-то вроде шока.

Я перестаю бороться. Расслабляюсь, и он, почувствовав это, меняет ритм. Становится ещё глубже, ещё активнее. Андрей добивает меня не силой, а выносливостью и этой чёрной бездонной уверенностью, которой я в нём никогда не видела.

Волна поднимается против моей воли. Сокрушительная, позорная, невыносимо сладкая. Я кончаю с глухим стоном, уткнувшись лицом в холодную поверхность стола, чувствуя, как содрогается мой прокурор, изливаясь в меня. Наступает тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.

Андрей отпускает мои запястья, медленно отстраняется. Я не двигаюсь, словно прилипнув к столу, разбитая и пустая. Слышу, как Евсонов одевается.