Книга Между прокурором и бандитом, страница 28 – Бетти Алая

Горячее дыхание Андрея касается моей обнаженной киски. Он проводит языком снизу вверх один раз, медленно и соблазняя, заставляя всё мое тело содрогнуться от удовольствия. А затем мой прокурор языком находит клитор и начинает водить вокруг него, периодически посасывая. Это допрос, а не ласка. Пытка, от которой сводит живот. И Евсонов владеет ею в совершенстве.

Меня разрывают на части. Сверху – грубая сила Эмира, его руки и зубы, причиняющие боль. Внизу – холодная, безжалостная точность Андрея, его язык, знающий, как выжать из моего тела предательскую реакцию. Они действуют с ужасающей синхронностью, не оставляя шанса на сопротивление.

Эмир прикусывает сосок, и я вскрикиваю. Андрей в ответ погружается в меня языком, его пальцы впиваются в мои бедра, удерживая на месте. Я пытаюсь вырваться, но хватка Эмира словно железная клетка. Дыхание сбивается, превращается в прерывистые всхлипы.

Андрей ускоряет темп. Его язык теперь словно вибрирует, давит, сводя с ума. Эмир, почувствовав, как я вся напрягаюсь, хрипит мне на ухо что-то похабное, его пальцы скользят ниже, к животу, выводя узоры вокруг пупка.

Взрыв. Тело предает меня с позорной быстротой. Спазм начинается глубоко внутри и вырывается наружу волной унизительного, неконтролируемого удовольствия. Я кончаю с тихим стоном, выгибаясь дугой, чувствуя, как мышцы бешено пульсируют вокруг языка Андрея.

Тишину нарушает только наше хриплое дыхание. Запах моего падения теперь навсегда въелся в эти стены.

И вдруг меня пронзает мысль: дверь не заперта. Я лежу здесь, помеченная ими, абсолютно голая. И кто-то может войти.

Паника возвращает мне контроль. Я собираю всю остаточную силу. Резко отталкиваю обоих.

Андрей отшатывается. Он смотрит на свою блестящую от моей влаги руку, на меня, и в его глазах пустой, всепоглощающий шок и стыд.

Эмир, схватившись за раненое плечо, усмехается сквозь гримасу боли, но и его взгляд становится сосредоточенным, оценивающим. Он видит. Он все видит и все понимает.

Молчание, повисшее между нами, громче любых слов. Рухнувшие границы, общая вина, невозможность отыграть назад. Мы все трое стали соучастниками. Мир перевернулся. И обратного пути нет.

Я встаю. Ноги дрожат. Движения резкие, механические, лишенные всякой эмоции. Поднимаю с пола порванные трусики и швыряю в мусорку.

Надеваю лифчик, застегиваю его дрожащими пальцами. Надеваю платье, затем халат. Завязываю пояс тугим узлом.

Выпрямляю спину. Вздергиваю подбородок. Я доктор Климова. Я снова на вершине.

Смотрю на Андрея, избегая взгляда Эмира.

— Эмир получил огнестрельное ранение. Он в состоянии шока, под действием анальгетиков и с большой кровопотерей. Любой допрос сейчас – это издевательство и угроза его жизни. Он остается здесь. Под наблюдением врача.

Я диктую правила. Это моя территория. Моя зона комфорта. Контроль, дистанция, холодный, безупречный порядок. Именно этого я хотела. Именно этого добивалась.

Так почему же где-то глубоко, под всеми этими свежевыстроенными стенами болезненно ноет рана? Потому что на миг, всего на один позорный, ослепительный миг я коснулась чего-то иного.

Не контроля. А его полной потери. И в этом падении было что-то жаркое, живое, пугающе настоящее. Что-то отдаленно напоминающее счастье.

Андрей поднимает на меня взгляд. Поправляет одежду.