Книга Между правдой и ложью, страница 29 – Ольга Рог

— И что ты там со стороны понял, философ? — Глеб снова затянулся, злобно оскалив зубы. Учить его Герасимов вздумал… Как же.

— Машины времени мне не тормознуть пит-стопом, но на поезд до Питера я еще успею, — и голос такой загадочный, будто что-то придурок задумал.

— В смысле? Ты куда, Герасим, собрался? К моей Соне? — Глеб чуть сигарету не сожрал от гнева. Горящую!

— Ну, а что? Попытаю счастья. Меня здесь ничего не держит. Я свободен и открыт для отношений.

— Только сунься к моей жене, и я тебя…

— Что, Глеб, ты меня? Ты — слабак! Упустил женщину, не боролся за нее. Я тоже, не гений ума… Но, понимаю, что хочу… Хочу быть счастливым. Сонька меня когда-то любила. Да! Напомню ей, о наших чувствах.

— Артем, она о тебе и думать забыла! — выорал Глеб, разбрызгивая слюну.

Паровозов чувствовал, как плотину «зрелости» прорвало. Они ведут себя как мальчишки, забивающиеся «на спор» и кто кого обойти успеет. Комплексы и обиды смешались воедино… Почему-то не получалось находчиво поставить Герасимова на место. Хотелось его найти и рожу расквасить до кровавых соплей. Тряхнуть скотину за шиворот… Он даже выскочил из машины в дождь и сжал кулаки в побуждении… Задергался, как пес бегающий кругами, в попытке поймать свой хвост. Расхохотался истерично, запрокинув голову. И впервые за три почувствовал себя живым. Капли били по лицу, затекая в рот, а он смеялся… Кашлял и смеялся, пока легкие не заболели.

Перезвонил Герасимову и хриплым голосом сказал:

— Сунешься к ней — прибью!

И вот тогда стало легче. Проще. Яснее. Он теперь знал, на что потратит предстоящий отпуск.

Глеба трясло, словно на оголенный высоковольтный провод наступил. Он смотрел, но отказывался понимать, что видит. Два раза прикрывал глаза, но картинка не изменялась. Сначала в небольшой дворик из первого подъезда вывалился один пацан в синем комбинезоне и белой шапкой… Голос, который не спутаешь ни с чем! Ее мелодичный голос позвал:

— Миша, подожди маму и братика!

Софью он тут же опознал. А рядом… Еще один малыш, практический одинаковый с лица, только очень сердитый. Губы надул и грузовичок к себе прижимает, явно не желая делиться с братишкой, у которого только ведерко с совочком.

Паровозов плюхнулся на не расчищенную от снега скамью и замер, сгорбившись как старик. Дети были его копией и нетрудно догадаться, что он является их отцом. Бывшая жена утаила очень важное… Не только сердце его забрала, но и детей скрыла.

Вдох. Выдох. Рык раненого зверя, у которого отобрали все. Пусто в логове. Больно в душе.

Соня с мальчишками пошли на детскую площадку, не обращая внимание на страдальца, подвисшего через двор у другого дома. Они радуются первому липкому снегу, словно видят его впервые. Дети, забыв о разногласиях хватали перчатками холодную субстанцию и кидались ей. Звонкий смех поднимался ввысь.

Дворники махали лопатами и их радость не разделяли. Они, как грачи галдели на чужом языке, перекрикиваясь на расстоянии.

Глеб пытался отмереть, вернуться в свое тело, которое замерзало на лавке без движения. Полчаса? Час? Нет страшнее боли, чем потеря близких людей… Детей, которых ты не знал, не брал на руки, не был рядом, когда был нужен.

Пальцы рук непроизвольно дергались, будто пытались что-то ухватить. Нить, за которую нужно держаться? Понимание, с чего начать? Он не чувствовал слез, и как косятся на него дворники, проходя мимо. К его ногам прилетел снежок… Совсем маленький комочек подкатился, оставляя за собой дорожку.