Книга Между правдой и ложью, страница 30 – Ольга Рог

— Дядя, дай! — потребовал Гриша, рассматривая карими глазками, такими же как у Сони. Кончик носа и щечки покраснели. Края штанишек, натянутые поверх дутышей-сапожек уже намокли.

— Сейчас, слеплю побольше, — Глеб чуть на колени не бухнулся. Ноги затекли, когда он резко встал. — А, хочешь мы большой клубок скатаем и слепим снеговика?

Мальчик похлопал глазками, не понимая, чего от него дяденька хочет. К комочку подобраться побоялся. Мама предупреждала к незнакомым людям близко не подходить.

Позади послышались быстрые шаги, и Софья ворвалась в обзор, протягивая к сыну руку.

— Гриш, ты зачем убежал? Дай, я тебе шапку поправ… лю, — она заметила его. Да! Красивые глаза расширились от узнавания. Губы приоткрылись, как у человека, захваченного врасплох.

Бывший муж смотрел на нее покрасневшими влажными глазами, словно видел кадры из старого фильма. Размытого. Теплого. Непостижимого.

— Здравствуй, Соня, — его лицо дернулось и поплыло, как у инсультного.

— Глеб? Что ты здесь делаешь? — в ее голосе не было злости, лишь усталость и какое-то обреченное спокойствие. Она обхватила впереди стоящего ребенка и подтянула к себе поближе.

— Я… я просто… — он снова запнулся, чувствуя себя последним идиотом. — Я хотел увидеть тебя. Три дня в Питере. Справки наводил… И нашел.

Взгляд Глеба опустился на кареглазого малого, тайком пытающегося слизывать налипший снег с перчатки. Второй — сероглазый мальчик выглянул из-за матери, стесняясь чужака.

Снег продолжал падать, медленно покрывая плечи Паровозова белым точечным узором ткань пальто.

Он чувствовал себя потерянным, как никогда раньше. Все слова, которые Глеб так долго собирал, рассыпались в прах, не оставив после себя ничего, кроме горечи и сожаления. Искал свою любимую, а нашел еще большее сокровище… Которое по своей глупости просрал.

— Сонь, как их зовут? — он не спрашивал, чьи это дети и так было все предельно ясно.

— Тот, что позади, скромняга с серыми глазами — это Миша. Самый любознательный у нас Гриша, — она погладила ладонью маленького гномика по влажной шапке. — Пойдемте домой, все сырые уже… — Потянула детей за собой.

У Паровозова сердце ухнуло вниз. Они сейчас уйдут! Уйдут и все… Он три года Соню не видел. Сыновей вообще не знал. Глеб кашлянул, набирая в легкие холодного воздуха… Но, она обернулась сама, пройдя пару метров.

— Паровозов, ты что встал? Идешь? — подняла вопросительно темные брови.

Какое там «идешь»⁈ Он чуть не споткнулся на мокром снеге. Рванул за ними следом. Забежав вперед, открыл двери подъезда.

— Ты возьми Гришу на руки, а я его брата. Так быстрее дойдем. Пока я с ними одна карабкаюсь по лестнице полдня пройдет.

Глеб не спорил. Он вообще боялся лишнего слова произнести. «Одна» — резануло по живому, как обвинение.

Подхватив кареглазого на руки, ощутил вес детского легкого тельца. Внутри Паровозова разлилось тепло, незнакомое и щемящее. Сын смотрел на него подозрительно, изучая с близкого расстояния небритую щетину, впалые щеки отца. Сопел в нос, замерев как испуганный зверек, опасаясь более сильного большого существа. Косился в сторону матери, на руках которой, точно так же заглядывал на них брат.

Поднимаясь выше, Паровозов чувствовал, как комок в горле растет, мешая дышать. Три года… Три года он жил без этих мгновений, два из них без этого тепла и запаха детской кожи.