Книга Пухленькая Рыженькая, страница 27 – Алекс Мара

Зря надеется. Я не собираюсь «кроиться» и меняться ради того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям. Буду упорно искать мужчину, которому нужна именно такая весёлая и безбашенная любительница приключений. Глафира Игнатьевна прислала мне достаточно кандидатур, кто-нибудь да подойдёт.

Достаю рисовую подушечку из микроволновки, проверяю температуру и несу в комнату. Наклоняюсь над коробкой, полной одеял, и кладу подушечку в угол. Котёнок тут же ползёт к ней, прижимается. Бедняжку бросила мама. У неё их было слишком много, а этот слабенький, совсем замухрышка, вот она его и отогнала в сторону. Знала, что не справится. А у меня в таких ситуациях сердце разрывается от боли. Хозяевам и так слишком много работы с котятами, поэтому я забрала этого к себе домой. Вот теперь и выхаживаю целыми днями. К счастью, в таких ситуациях директор нашей клиники разрешает брать животных с собой на работу, что очень здорово. Со мной это не впервые, я часто притаскиваю домой всяких больных и одиноких животных, а потом нахожу для них любящие семьи.

Иду готовить малышу смесь, когда раздаётся звонок в дверь.

Севастьянов стоит на пороге, весь из себя строгий и возмущённый. В костюме. Не иначе как сбежал с работы пораньше, чтобы прочитать мне нотацию лицом к лицу.

— Я пришёл узнать, чем ты так занята, что не можешь нормально со мной поговорить!

Я занята тем, что стараюсь о нём не думать, однако ему незачем об этом знать.

— Вожусь с новорожденным малышом.

Видели бы вы его реакцию! Выпучил глаза, как в мультиках, и рот раскрыл от изумления.

Фыркнув, закатываю глаза.

— Да, Дим. После воскресного секса у нас с тобой родился ребёнок. Поздравляю!

Он поджимает губы, ему не понравилась моя шутка. А видел бы, как глаза выпучил, сам бы над собой посмеялся.

Показываю на стол в гостиной, на котором стоит коробка, а сама иду делать смесь. Когда возвращаюсь, Дима стоит у окна, держа ладони над щелями.

— Ксюша, ты сама наверняка уже привыкла и не замечаешь, но у тебя из окна дует. Давай отодвинем малыша подальше, а то, по-моему, ему зябко.

— Я только что нагрела ему подушечку с рисом… и вообще, я знаю, что делаю.

Он вдруг оказывается рядом.

— Конечно, знаешь! — и чмокает меня в нос.

Ну всё, капец. Мы достигли стадии отношений, когда люди чмокают друг друга в нос. Это конец света. Дальше только одинаковые пижамы и кружки с надписями «ЕЁ» и «ЕГО».

— Ну так как, умница моя, мне подвинуть стол или как?

Да, я умница, но не «его». Никак не «его»!

— Подвинь, — соглашаюсь нехотя. — Я и сама знаю, что из окна дует, но мне не подвинуть стол, он слишком тяжёлый и громоздкий.

Дима наклоняется над коробкой и гладит котёнка кончиком пальца.

— Не волнуйся, малыш, сейчас мы с тобой переедем куда-нибудь потеплее.

Вот же, Севастьянов…

Меня всё в нём раздражает, особенно потому что… в нём становится все меньше раздражающего.

— Ты знаешь, что он не твой? — ворчу. — Я его нагуляла.

Пожимает плечами.

— Ничего страшного. Буду рад усыновить такого красавца. Ты уже дала ему имя или ждала меня?

Пока я задыхаюсь от его наглости, Дима скидывает пиджак и без особых усилий передвигает стол. Между прочим, мог бы и в пиджаке это сделать, но захотелось поиграть мышцами, чтобы меня впечатлить.

С досадой приходится признать, что так и есть, я впечатлилась.