Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 40 – Натали Карамель

Они раздались только под вечер, когда солнце уже косилось длинными оранжевыми лучами. Латия вошла без стука, что было уже нарушением всех правил, но теперь правила писались заново. В её руках был не поднос, а просто тряпица для пыли — формальный предлог.

Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и посмотрела на Иланию. Лицо её было непроницаемой маской слуги, но глаза горели.

— Он уже кое-что знает. Он и раньше что-то бормотал про долги, да я слушать боялась… Есть слухи. Долги огромные. И они уже давние. Играет в клубе «Клин», где ставки выше, чем разум. Есть и новые, и не всегда они погашаются. Так же есть женщина… Актрисёнка с Полумесячного переулка. С ребенком. Говорят, мальчик.

Воздух в комнате словно загустел. Илания медленно закрыла глаза, переваривая информацию. Где-то глубоко, в самых потаённых слоях памяти, дёрнулся старый шрам — не физический, а тот, что оставил генерал Корвин своим предательством. Та же горечь. Та же ярость. Но теперь — управляемая.

«Долги. Не просто суммы.

1. Рычаг финансового давления. Кредиторы — потенциальные союзники, недовольные заёмщиком. Их можно не атаковать, а… направить. Анонимное письмо с напоминанием?

2. Источник компромата. Если долги сделаны под залог её имущества (а это почти наверняка), это прямое нарушение условий брачного контракта или завещания. Юридическая мина.

Особа с ребёнком. Не просто любовница. Ребёнок.

1. Уязвимость. Виралий, при всей своей жестокости, мог быть привязан. Значит, есть «кнопка».

2. Угроза репутации. Внебрачный сын от актрисы — не просто пятно. Это крах карьеры при дворе, где важна безупречность рода. Информационная бомба замедленного действия».

Она открыла глаза. В них не было ни злорадства, ни гнева. Был холодный, сияющий расчёт.

— Хорошо, — произнесла она так тихо, что Латия еле расслышала. — Очень хорошо. Передай Алесию… передай мою благодарность.

Латия кивнула, понимая больше, чем было сказано. Первая ниточка была дёрнута, и паутина затрепетала. Они нащупали первый, зыбкий рычаг в хитроумной машине светского рая.

— Что дальше? — спросила служанка, уже готовая к новому заданию.

— Дальше, — Илания повернулась к окну, где сгущались сумерки, — мы узнаём имена. Имена кредиторов. И имя той самой особы. Не торопясь. Осторожно. Пусть Алесий действует, только если уверен в полной скрытности.

Латия снова кивнула и выскользнула из комнаты так же тихо, как и вошла.

Илания осталась одна. Она подошла к зеркалу. Отражение было бледным, хрупким, с синяками под глазами от бессонницы — идеальный портрет жертвы. Но уголки губ были напряжены не от готовности заплакать, а от едва сдерживаемой, холодной усмешки. Она наклонилась ближе к стеклу, пока её дыхание не затуманило хрупкое лицо.

«Привет, Виралий», — прошептала она тому, кто должен был отражаться рядом, но чьё место сейчас занимала пустота. — «Мы начинаем.»

Война из внутренней, тихой, превращалась во внешнюю, информационную. И первая разведка боем принесла трофеи. Она подняла руку и почти невидимо провела пальцем по холодному стеклу зеркала, будто нанося на карту первую метку. Метку на горле своего мужа.

«Этап пассивного наблюдения завершён. Начинается этап целеполагания. Объект: долги. Объект: внебрачный наследник. Метод: давление. Цель: создание контролируемого кризиса».