Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 60 – Натали Карамель

Она повернулась и увидела на полу, у самого порога, куда отступил Виралий, его дорогой перстень с гербом. Должно быть, слетел с пальца, когда он дёрнул руку. Он его не заметил в своём смятении.

Илания медленно подняла кольцо. Тяжёлое, холодное. Не украшение. Залог. Доказательство его паники. Или… будущая улика.

Она не улыбнулась. Её лицо оставалось ледяной маской. Но в груди зажглась не триумфальная искра, а ровное, уверенное пламя.

«Тип реакции противника зафиксирован, — мысленно подвела она итог. — Эффект невербального воздействия — значительный. Потеря предмета указывает на потерю контроля. Время, выигранное: семь дней. Следующий этап: эскалация давления через третьи стороны. Пора активировать канал «Ганс». И проверить одну пакостную страничку из книжки...»

Она положила перстень в потайной карман своего утяжелённого платья. Вес груза стал приятнее.

Первый раунд — её. И первый трофей — тоже. Танец с тенью только начался. Но теперь она знала шаги. И партнёр, сам того не ведая, уже начал спотыкаться.

Грохот, пьяные крики и похабный смех донеслись с первого этажа. Виралий «отмечал» с парой прихлебателей. Илания стояла у двери своей комнаты, слушая. Слова долетали обрывками.

«…за твое здоровье, Вира! И за её… плодовитость!»

«Говорят, холодная, как лягушка…»

«Да брось, с таким приданным и ледышка согреется! Главное — процесс, ха-ха!»

«За брак! За год супружеского… блаженства!»

Год. Сегодня ровно год, как Илания стала Обеан. Год в этой позолоченной клетке. Год побоев, унижений, страха.

Илания слушала, и каждая похабщина, каждый смешок были как удар хлыста. Но не по телу. По её гордости. Ярость поднималась волной, горячей и кислотной, сжимая горло. Это была не её личная обида. Это была ярость тактика, чей пост захватили и осквернили. Ярость воина, которого выставили на посмешище.

Она не могла оставаться в этих стенах. Она вышла в коридор и почти бегом спустилась по чёрной лестнице, ведущей в сад.

Ночь была прохладной, луна пряталась за облаками. Она дошла до старой беседки, схватилась руками за холодное дерево. Дыхание срывалось. В ушах всё ещё звенели эти голоса.

«Холодная, как лягушка… Главное — процесс…»

Она сжала кулаки. Всё её существо рвалось выплеснуть эту ярость. Ударить. Сломать. Сжечь.

И она взорвалась. Не наружу, а вовнутрь. Ярость, сжатая в тугой пружинный узел в солнечном сплетении, разом распрямилась по невидимым каналам. Кожа на руках и лице зачесалась, как от статического электричества. Воздух на вдохе кристаллизовался в лёгких, царапая изнутри ледяной пылью. Она не направляла энергию. Она сама стала точкой её генерации и разрыва.

Она выбросила руку вперёд, представив, как вышвыривает из себя всю эту грязь, весь этот страх, всё унижение. Она не думала о магии. Она хотела, чтобы мир перед ней содрогнулся.

И мир ответил.

Воздух перед её ладонью не просто дрогнул — он завихрился, загустел, превратившись в видимую дрожащую линзу. От неё побежали морозные узоры по дереву беседки, иней запорошил её рукав. Потом вспыхнуло. Холодное, голубоватое сияние, собравшееся в шар размером с яблоко. Он не просто парил — он с тихим шипением вращался, и от него расходились волны ледяного воздуха.

В метре от неё ветка сирени резко покрылась инеем и с сухим треском лопнула.