Книга Преданная истинная черного дракона, страница 92 – Екатерина Борисова

— Инга...

Мне кажется или голос деда дрожит.

— Я так виноват перед ней. Я пытался защитить свою дочь, оградить от волнений, дать ей время встретить истинного. Но сам подтолкнул к Гриффиту. Когда я узнал, что Инга беременна, было поздно что-то менять...

Он тяжело опускается в кресло напротив меня, складывает ладони и упирает в них подбородок.

— Я думал, наняв Гриффита, смогу отогнать от моей девочки ухажёров. Но просчитался. Она влюбилась в своего охранника. Была готова бежать с ним. И мне пришлось уступить. Я отселил их подальше, урезал содержание, надеялся. Что она вернётся. Но нет. Она безумно любила его...

Мутным старческим взором дед рассматривает старинный портрет.

— Когда родился Уолтер, она даже писать мне перестала — вся погрузилась в материнство. Ворковала над сыном, как наседка, а не как драконица.

Тогда казалось, что счастливее их с Гриффитом нет никого в целом свете!

Князь Александр Веленгард

— И что случилось? — я откидываюсь на кресле, едва сдерживая клокочущую в груди ярость. — В один прекрасный день она поумнела и разлюбила и мужа, и сына?

Взгляд деда готов прожечь меня насквозь.

— В тебе слишком много циничного эгоизма. Весь мир не крутится вокруг тебя. Ты это поймёшь. Главное, чтобы не стало поздно, — он с грохотом отодвигает высокое кресло и возвращается к камину, опирается двумя руками на каминную полку и замолкает.

Смотрит на огонь.

Старый идиот.

Кажется, разговор закончен.

Я поднимаюсь, но в грудь тут же бьёт мощная воздушная волна.

Дед разворачивается. Вскинув руку.

— Мы не закончили! — рычит он, а в тёмных глазах вытягивается зрачок.

— Закончили, — твёрдо стою на ногах.

Старик силён. Но каким-то ветром меня не собьёшь.

— Твоя мать до последней секунды любила Гриффита и Уолтера.

— Она бросила их, — фыркаю.

— Бросила. Потому что не могла иначе. Я не знаю, любила она твоего отца или нет. Истинность определённо действовала на них, заставляя сгорать в общем пламени. Поэтому твой отец и совершил то, что совершил после её смерти. Возможно, будь Инга на его месте, она совершила бы то же самое. Их связь была очень сильна. Но вот смогла ли она полюбить его всем сердцем, я не знаю.

Я открываю рот, сказать, что всё это старческий бред.

Дед открывает резную шкатулку на каминной полке, достаёт стопку перевязанных лентой писем и бросает мне.

— Твоё наследство, — рявкает дед. — Изучай!

Я развязываю широкую атласную ленту, и десятки листочков, исписанных аккуратным мелким почерком, рассыпаются по полу.

Поднимаю одно.

«Милый мой, Уолтер, сынок...»

— Что это? — с трудом проталкиваю слова через стремительно меняющуюся морду.

Внутри вспыхивает раздражение вперемежку с диким неуёмным любопытством.

Кровь вскипает в венах, опаляя моё тело изнутри.

Челюсть выдвигается вперёд. Клыки приподнимают губы.

— Читай, читай! — приказывает дед.

И я читаю.

«Сынок, я знаю, что обещала тебе приехать на твой день, но не всё подвластно нам. Я ужасно сожалею, что невольно обманула тебя и твои ожидания. Я не перестаю думать о тебе и любить тебя каждую минуту своей жизни. Отсюда и навсегда...»

Подхватываю с пола ещё одно письмо. Некоторые буквы расплылись, словно на них побрызгали водой, пока писали строчки.

«Уолтер! Сынок, я так ждала нашей встречи, хотела ворваться к тебе в комнату, закружить, устроить тебе сюрприз. (Жирная размазанная клякса). Но обстоятельства сильнее меня. Сынок, скоро у тебя появится братик. Обещай, что будешь любить его, как меня. А я буду рассказывать ему о тебе. Он будет знать о тебе всё-всё. Я тебе обещаю. Когда он немного подрастёт, мы вместе с ним приедем к тебе».