Книга Двуликие, страница 369 – Анна Шнайдер

Я не заметила, как оказалась без платья, в одном только белье, которое ничего не скрывало, но и оно продержалось недолго, не дольше нескольких секунд. Быстро улетело куда-то, и я наконец ощутила губы Норда на своей груди и животе, а руки — между бёдер, где будто раскручивалась горячая ненасытная воронка, которая требовала прикосновений, ласк, поцелуев и много чего ещё. Однако Норд по-прежнему был в брюках и рубашке — я дрожащими пальцами пыталась расстегнуть пуговицы — и шепнула:

— Сними…

Норд послушно отбросил рубашку в сторону, и я провела ладонями по твёрдым мышцам, покрытым тёмными волосами, и вспыхнула от радости, когда сразу после этого хранитель сделал судорожный вдох и, посмотрев на меня глазами, полными лихорадочной страсти, прошептал:

— Люблю тебя, Шани.

— И я тебя, Норд, — ответила я, и этим умудрилась всё испортить.

Я всем телом почувствовала, как он неожиданно заледенел, словно его кинули в прорубь. Мышцы стали деревянными, взгляд потух, и настойчивые пальцы, которыми хранитель ласкал мою грудь, остановились. Я будто сказала что-то неприятное, но… разве признание в любви может быть неприятным?

— Хорошая моя, — просипел Норд, и теперь я испугалась. В его голосе и во взгляде были отчаяние и горечь, как у человека, который не ждёт от собеседника никаких утешительных слов. — Ты любишь не меня. И хорошо, что ты это сказала, иначе я совершил бы непростительный поступок.

— Что ты такое говоришь? — выдохнула я, ничего не понимая, но страшно было до безумия. Мгновение назад было жарко, а теперь стало холодно до самых костей, по коже побежали противные мурашки.

Норд сглотнул, и мне почудилось, что ему тоже страшно.

— Посмотри на мою ауру, Шани. Ты ведь умеешь. Посмотри.

— З-з-зачем? — От волнения и ужаса я начала заикаться.

— Посмотри.

Никогда в жизни мне не было так страшно — до одури. И, кажется, я поняла, что именно сейчас увижу, ещё до того, как, моргнув, перешла на другой уровень зрения. Хотя нет — всё же такого кошмара я не ожидала.

Аура должна быть похожа на свечение, которое усиливается возле внутренних органов — особенно в области сердца, — а затем рассеивается. Но Норд не светился вообще, даже Дрейк, и тот как-то… хотя бы немного… Аура хранителя была абсолютно чёрной, как будто засыпанной мокрым пеплом, ни одного светлого пятнышка. И там, где должны быть сердце и самое яркое свечение, располагалась метка проклятья, похожая на огромный обугленный ожог. Она пульсировала, и я видела, как по тонким чёрным ниточкам — кровеносным сосудам — к метке медленно передвигается жизненная энергия. Удивительно, что она у Норда ещё оставалась… Человек с такой аурой не может быть жив в принципе, а он — жив.

И тут я вспомнила…

«Бывают такие люди, Шайна, которые никогда не сдаются. Император как раз из таких. Я вижу его метку, очень хорошо вижу. Она вгрызлась в его ауру так, что та почти почернела».

Велдон.

Император.

Теперь я сама чувствовала себя так, словно меня внезапно окунули в прорубь. Нет, даже хуже. Мне показалось, что я сейчас умру от остановки сердца, — но я почему-то всё не умирала, а продолжала дышать, глядя на ауру человека, проклятого моей матерью. Зажмурилась на мгновение, ощущая, как в уголках глаз собираются слёзы отчаяния… и распахнула глаза.