Книга Отель «Жар-птица», страница 75 – Ольга Богатикова

— Гриша, – я посмотрела ему в глаза. – Ты хочешь, чтобы мы с дедушкой забрали из МАУ свое заявление?

— Я хочу извиниться, – ответил он. – За отца и за тетку. Ее мне, кстати, не жалко. Пусть получит по заслугам. А заявление вы забрать не сможете. В эту историю был впутан непосвященный человек, МАУ на такое глаза не закроет. Знаешь, мы с тобой никогда не были друзьями, но и врагами мы тоже не считались. Вы с дедом – хорошие приличные люди, и мне жутко стыдно, что наше семейство нанесло вам такую серьезную обиду. Прости нас. Мы раскаиваемся. Особенно папа.

Столь внезапное проявление совести здорово меня обескуражило. Мне всегда казалось, что младший Ковалев в расчетливости даст своему отцу хорошую фору, а слова «прости» в его лексиконе нет и никогда не появится. А тут, гляди-ка, золотой мальчик пришел извиняться и, судя по всему, по собственной инициативе.

Я никогда не замечала за Гришей стремления вести праведную жизнь, поэтому не слишком поверила в его сожаление. Однако его желание сохранить царившее между нами безразличие, и не дать ему перерасти во вражду, было похвально.

Мы расстались почти друзьями. Я уверила Ковалева, что извинения принимаю, к раскаянию его отца отношусь с большим пониманием, и к самому Грише никаких претензий не имею.

Ковалев после этих слов значительно повеселел, допил чай и откланялся.

Коллеги из «Жар-птицы» явились ко мне в полном составе. Правда, не вместе, а группами по два-три человека. Все они были в курсе произошедшего и спешили меня поддержать.

— Какая ты решительная, Уля! – сказала во время своего визита Татьяна. – Это же надо – уменьшить целый дом! Я бы до такого не додумалась. Я бы шумела, кричала, запускала фейерверки, чтобы отвлечь преступников и разбудить соседей, но на серьезное колдовство никогда бы не пошла.

Ее слова заставили меня смутиться. Действительно, отвлечь Корюшкных можно было по-другому. Но я в тот момент находилась в таком возбужденном состоянии, что не видела альтернативы.

Зато братьям-мастерам мой способ борьбы с преступниками понравился. Они согласились, что он рискованный, но их подкупили его эффектность и эффективность.

Остальные отнеслись к произошедшему философски: не важно каким способом обезврежены Корюшкины, главное, что они больше никому не принесут неприятностей.

— Если ты поступила именно так, значит, этого требовали обстоятельства, – сказала Милолика Петровна. – Да, ситуация вышла неоднозначная. Но мы в любом случае на твоей стороне.

Я тогда улыбнулась и крепко ее обняла. Какая же это радость – видеть, что ты не один. И какое счастье – ощущать, что тебя понимают.

Примерно такие же чувства я испытала и после разговора дедом. Он состоялся после разборок в магуправлении.

Валентин Митрофанович вез меня домой. Я сидела рядом с ним в машине, кожей ощущала висевшее между нами напряжение и ждала, когда он заговорит. Дедушка долго молчал. Крепко сжимал ладонями руль, хмурил брови и размышлял о чем-то своем. Когда же я решила первой прервать тишину, он неожиданно спросил:

— Ты его любишь?

— Кого? – не поняла я.

— Максима Ивушкина.

Я удивленно на него посмотрела. Дедушка грустно улыбнулся.

— Ты бросилась ему на помощь, не думая о последствиях. Потратила почти весь магический резерв, фактически пошла на преступление. Без страха, сомнений и колебаний. С такой самоотверженностью защищают только горячо любимых людей.