Книга Моя. По праву истинности, страница 109 – Виктория Кузьмина

Я сидела, вцепившись пальцами в колени, до костяной боли, пытаясь унять их предательскую дрожь. Это было то самое место, где когда-то судили Игната и отца Бранда Мори, и отзвуки той расправы, как призраки, все еще витали под темными потолками, давя на плечи ледяным грузом.

Сейчас в центре зала, на коленях, стояли двое. Злата и ее отец.

Девушка казалась тенью самой себя. Худая, с потухшим взглядом, вся сжавшаяся в комок немого страха. Но ее отец… На него было страшно смотреть. Его лицо и руки были покрыты свежими, сочащимися синяками и ссадинами.

Даже ускоренная регенерация оборотня не успевала залечивать следы недавнего «допроса». Багровые полосы на шее, опухший глаз, сломанные и уже криво сросшиеся пальцы.

Сириус восседал во главе стола, его поза была воплощением холодной, неоспоримой власти. Мраморный идол, высеченный из льда и тени. Я сидела рядом, чувствуя себя чужеродным, тревожным элементом в этом строгом и жестоком ритуале.

Моя кожа покрылась мурашками от тягучего, враждебного внимания. Напротив сидел мой брат с каменным, непроницаемым лицом. Старейшины клана, их лица как маски суровой непримиримости, завершали круг, замкнув в нем двух жертв и нас, их судей.

— Итак, Злата. — Голос Сириуса прозвучал, как удар хлыста по обледеневшей коже, разрезая тишину. — Как нам стало известно, ты наняла людей, чтобы те взорвали квартиру Агаты Серовой. Ныне — Майи Громовой.

На этих словах Злата и ее отец вздрогнули, словно получили ножевой удар в спину. Их глаза, полные дикого неверия, уставились на меня, потом на Агастуса, выискивая подтверждение кошмару.

Я знала, что брат навещал их перед советом, но, видимо, оставил самое горькое на десерт. Теперь их взгляды, были не острые как бритвы, а полные шока.

Рука Сириуса под столом нашла мое колено. Его большой палец принялся медленно, почти гипнотически, скользить по ноге. Пытаясь унять мою дрожь. Он умолял меня не приходить, но Агастус был непреклонен, его слова все еще звенели в ушах: «Она должна видеть, как вершится правосудие. Должна понять его цену, ведь она тоже одаренная. Она арбитр.»

— Мы не знали, что эта девушка является дочерью покойного, многоуважаемого арбитра! — залепетал отец Златы, его голос сорвался на визгливую, отчаянную ноту. — Мы бы никогда!..

— То есть, если бы она была обычным человеком, в этом не было бы ничего предосудительного? — Сириус перебил его, и его голос зазвучал обманчиво тихо, ядовито. — Подумаешь, лишили человека всего зимой. Вы могли покалечить соседей.

Его цепкий, алый взгляд, полный немой угрозы, с такой силой впился в шевелящегося мужчину, что тот потупился, сжавшись, не в силах выдержать это невыносимое давление. Сказать ему было нечего. Воздух сгущался, становясь тягучим, как смола.

— Она заняла место, не принадлежащее ей по праву! — внезапно выкрикнула Злата, ее голос дрожал от слез и клокочущей ярости, прорываясь сквозь страх. — Между нашими семьями были договоренности! Клятвы!

— Эта девушка — моя истинная пара, — отрубил Сириус, и каждое слово прозвучало как зазубренный гвоздь, вбиваемый в крышку гроба. — Моя судьба.

— Но она — человек! — вскричал ее отец, в отчаянии бросаясь в последнюю атаку. — Связь с людьми запрещена нашим законом. Вы как альфа должны беречь наши традиции и законы! А вы пренебрегаете им!